В суде по государственным преступлениям через пять дней рассматривалось дело о взятке, и обвинителем был Руф.
— Кого он обвиняет? — спросил Цицерон.
— Бестию, — сказал я.
— Бестию! Этого негодяя!
Мой хозяин лег навзничь на кушетку в той позе, какую обычно принимал, задумывая что-либо: руки сомкнуты за головой, взгляд устремлен в потолок. Луций Кальпурний Бестия был его старым врагом, одним из ручных трибунов Катилины. Ему повезло, что его не казнили за предательство вместе с другими пятью заговорщиками. А теперь — вот он, вовсю участвует в государственных делах и обвиняется в скупке голосов во время последних преторских выборов.
Голос Цицерона звучал так отрешенно, словно я потревожил его во сне.
— Я просто думаю о том, — медленно проговорил он, — как я могу его защитить.
V"
"На следующее утро Цицерон отправился к Бестии, взяв меня с собой. Старый негодяй владел домом на Палатине.
Когда Цицерон объявил, что желает обсудить будущее разбирательство с его участием, Бестия, само собой, решил, что сейчас ему вручат еще один иск, и повел себя довольно-таки угрожающе. Только благодаря вмешательству юноши, благоговевшего перед Цицероном, Бестию уговорили сесть и выслушать то, что хотел сказать его знаменитый посетитель.
— Я пришел, чтобы предложить стать твоим защитником, — сказал хозяин.
Бестия уставился на него с разинутым ртом:
— Во имя богов, зачем тебе это нужно?!
— Я обязался в этом месяце защищать Публия Сестия. Это правда, что ты спас ему жизнь во время драки на форуме, когда я был в изгнании?
— Да, правда.
— Выходит, Бестия, мы волей судьбы вновь оказались на одной стороне. Если я буду защищать тебя, то смогу описать тот случай до мельчайших подробностей и это поможет мне защищать Сестия, дело которого будет слушаться в том же суде.
— Первым будет выступать Геренний Бальб, а потом — мой сын, вот он.
— Хорошо. Тогда, с твоего согласия, я буду говорить третьим и добьюсь прекращения дела — обычно я предпочитаю такой исход. Я дам хорошее представление, не беспокойся. Через день-другой все должно быть закончено.