«Если, — сказал старик Сципиону, — ты захочешь смотреть ввысь и обозревать эти обители и вечное жилище, то не прислушивайся к толкам черни и не связывай осуществления своих надежд с наградами, получаемыми от людей. Все их толки никогда не бывают долговечными, к кому бы они ни относились; они оказываются похороненными со смертью людей, а от забвения потомками гаснут».
Сочинять все это было главным утешением Цицерона в те годы, которые он провел в одиночестве, удалившись от дел. Но, как казалось, его советы могут быть применены лишь в далеком будущем.
Три месяца спустя после того, как Цицерон засел за свой труд «О государстве», летом семисотого года Рима[97], Юлия, жена Помпея, родила мальчика. Цицерон получил известие об этом вскоре после пробуждения и сразу же поспешил с подарком к счастливой чете: сын Помпея и внук Цезаря вскоре должен был стать могучей силой, и хозяину хотелось прибыть с поздравлениями в числе первых.
День только начался, но было уже жарко. В долине под домом Помпея возвышался недавно возведенный им театр с храмами, садами и портиками; свежий белый мрамор ослепительно сиял на солнце.
Едва мы вошли в громадный дом, как стало ясно: случилось нечто ужасное. Сенаторы и клиенты Помпея стояли, сбившись в кучки, обеспокоенные, молчаливые. Кто-то прошептал Цицерону, что Помпей пока ни о чем не объявлял, но он не вышел к гостям, а раньше несколько человек видели, как служанки Юлии с плачем бегут через внутренний двор, и это заставляет предположить худшее.