Но голос его был глубоким и хорошо поставленным, а слова — убедительными."
"— Отцы нации, что сделано, то сделано, — заявил он. — Я от всей души желал бы, чтобы этого не произошло, поскольку Цезарь был моим любимым другом. Но я люблю свою страну еще больше, чем любил Цезаря, если такое вообще возможно, и мы должны руководствоваться тем, что лучше для государства. Прошлой ночью я виделся с вдовой Цезаря, и среди слез и горя милостивая госпожа Кальпурния сказала следующее: «Передай сенату, что в своем мучительном горе я желаю лишь двух вещей: чтобы моему мужу устроили похороны, достойные той славы, которую он снискал при жизни, и чтобы больше не было кровопролития».
Послышался одобрительный рокот, громкий и гортанный, и я неожиданно осознал: собравшиеся склонны скорее к примирению, чем к мщению.
— Брут, Кассий и Децим, — продолжал Антоний, — такие же радетели за отечество, как и мы, и происходят из славнейших семейств. Мы можем приветствовать благородство их цели, даже если отвергаем жестокость избранного ими образа действий.
Это было внушительное выступление — дедушку Антония многие, включая Цицерона, считали одним из величайших ораторов Рима, поэтому, возможно, этот дар был у него в крови.
— Снисходительность, как я считаю, означает «помилование», а «помилование» подразумевает преступление. Убийство диктатора было чем угодно, но уж никак не преступлением.