Выпустив пар, Цицерон удалился в комнату для занятий, где переписал свою речь, и на следующее утро отбыл, чтобы присутствовать при продолжении прений, наподобие военного корабля в полном боевом порядке.
С самого начала заседания он стоял, показывая, что ожидает вызова и ответ «нет» его не устроит. Видя это, сторонники Цицерона начали выкрикивать его имя. Пансе оставалось лишь дать понять знаками, что Цицерон может выступить.
— Ничто и никогда, граждане, — начал Цицерон, — не казалось мне столь запоздалым, как наступление этого нового года и вместе с ним — это заседание сената.
Тут будет реклама 1
Мы ждали… Но те, кто ведет войну против республики, не ждали. Марк Антоний желает мира? Тогда пусть сложит оружие. Пусть попросит мира. Пусть умоляет нас о пощаде. Но отправить посланцев к человеку, которому вы тринадцать дней назад вынесли самый суровый и жестокий приговор, — если я могу говорить откровенно, то это безумие!
Один за другим Цицерон разбивал доводы своих противников; его слова казались камнями, выпускаемыми из могучей баллисты.
Тут будет реклама 2
Антоний, сказал он, не имеет права быть наместником Ближней Галлии: он протолкнул свой закон на собрании, состоявшемся в грозу и не имеющем законной силы. Он — подделыватель указов. Он — вор. Он — предатель. Отдать Антонию Дальнюю Галлию — значит дать ему доступ к «движущей силе войны — неисчерпаемым деньгам». Нелепая мысль!
— И к такому человеку, всеблагие небеса, мы с радостью отправляем посланников? Он никогда не подчинится ничьим посланникам! Мне известно, насколько он безумен и высокомерен.
Тут будет реклама 3
Но время между тем будет потеряно. Приготовления к войне будут вестись не спеша — они уже затянулись из-за медлительности и проволочек. Если бы мы действовали быстрее, сейчас нам вообще не пришлось бы воевать. Любое зло легко сокрушить при рождении, но, если дать ему укорениться, оно непременно наберет силу. Поэтому я предлагаю, граждане, не отправлять посланников. Я говорю, что вместо этого следует объявить чрезвычайное положение, закрыть суды, надеть военную одежду, начать набор солдат, отменив любые поблажки во всем Риме и всей Италии, и объявить Антония врагом отечества…
Окончание потонуло в громе внезапных рукоплесканий и топанье ног, но Цицерон продолжал говорить сквозь шум:
— Если мы сделаем все это, он почувствует, что начал войну против государства.
Тут будет реклама 4
Почувствует силу и мощь единого сената. Он говорит, что это война партий.
