Следовало скомандовать «вольно», но настроение моё странным образом портилось, причём чем ближе к дверям зала, тем больше. Возникло необъяснимое ощущение, что меня в чём-то обманывают. И оно было настолько ярким, что я не выдержал.
Очутившись возле дверей, вопросил требовательно:
— Ну? Что натворили на этот раз?
Кадеты не поняли. Снова замерли, уставились напряжённо.
Пугливее всех взирала та компания, от которой до сих пор попахивало навозом нэ-ригов — любители сажать в клетки юных дев.
Однако все молчали, и это стало поводом удивиться:
— Что? Неужели без происшествий?
В ответ та же тишина, но что-то внутри продолжало сильно беспокоиться.
Я пристально осмотрел коридор, пощупал взглядом каждого из присутствующих, однако повода продолжить допрос всё же не нашёл.
Пришлось тяжело вздохнуть и, водрузив руки на завитки каменного узора, прошипеть заклинание.
Камень ощутимо завибрировал, створки медленно распахнулись настежь, приглашая в просторный, величественный зал.
Я щёлкнул пальцами, и зале вспыхнул свет, выхватывая из темноты далёкую фигуру — исполинскую голову дракона, в пасти которого зажат огромный каменный шар — собственно Око.
К статуе вели ступени, и мне невольно вспомнилось как я сам когда-то по ним поднимался. Шёл, чтобы заглянуть в пробуждённый Источник и узнать, гожусь в драконы или нет.
Как давно это было? Очень.
Но не важно. Сейчас не обо мне.
Как только двери открылись, пятикурсники дружно дёрнулись, но остались на месте. А я, движимый прежней непонятной тревогой, велел:
— Заходим медленно, по одному.
Переглянуться птенцам помешала дисциплина, но общее недоумение было заметно. Они подчинились, а я стиснул зубы, вглядываясь в каждого. Странное предчувствие не отступало, только ничего криминального я не находил.
А ещё мне резко разонравилась ширина проёма. Посетила неуместная мысль — будь в этом коридоре кто-то невидимый, легко бы мимо меня просочился.
В какой-то момент накрыла настоящая паранойя — почудился тонкий аромат женских духов, причём не чьих-нибудь, а леди эс Тирд.
Это стало финальной точкой. Моментом, после которого я рявкнул на себя, запретив впадать в маразм, и сосредоточился на деле.