Отец? Может… всё обойдётся? Ну не может же быть желание выслужиться перед этим жирным боровом выше любви к дочери?
Карета дёргается и, подскакивая на кочках, отправляется по грунтовой, покрытой рытвинами, начинает двигаться к порталу.
В академию, в наш гостевой корпус, который стал тюрьмой для всех нас, возвращаются все. Мы, прошедшие испытание без проблем, раньше, а цветочки, которые ехали отдельно – позже. Но не отсеивают никого.
Интересно, им просто сделали выговор? Или что-то… сделали?
Ар-р-р! О чём я вообще думаю? Сама же могла по своей глупости оказаться на их месте!
Но в голову всё равно лезет всякое.
Но узнать не у кого. Потому что его самого нет. Проходит пару наискучнейших недель, а Ал так и не возвращается. Его предмет заменяет какая-то пожилая магичка, чаще жалующаяся на плохую погоду и то, что ей приходится сюда ходить, чем проводящая занятие.
А погода действительно портится всё больше: спустя пару дней после нашего возвращения температура окончательно падает, и нас накрывает ледяным дождём, который превращает все дорожки во дворе в опасный аттракцион и украшает крыши и балконы длинными сосульками.
Небо почти всё время серое и низкое. Больше всего на свете сейчас хочется спать, а не сидеть над уроками. Но у нас, наконец-то, началась практика по большинству магических дисциплин, и приходится порой часами отрабатывать какие-то плетения и заклинания.
Магда всё чаще остаётся у нас в комнате, ссылаясь на то, что девчонки с её курса слишком много болтают об императоре. Видимо, время, проведённое с меткой на руке, не очень благоприятно влияет на разум носительницы. Потому что все девочки ударились в глубокую депрессию, страдая, что с их благодетелем что-то случится.
Но вот что с ним на самом деле, нам никто не говорит. Хоть бы уже к праотцам отправился.
До нас долетают слухи, что половина адептов в академии до сих пор сидят только на теории, потому что внешний магический фон так и не восстановился.
В общем, мало что может отвлечь меня от разрушительных и бередящих душу мыслей о ректоре. Я уже безумно соскучилась по его золотому блеску глаз, едким замечаниям, а ещё… по теплу его рук и, как бы ни было стыдно признаться, поцелуям.
– Мяу! – очередной раз это серьёзное заявление заставляет меня вздрогнуть.