— Хорошо, твоя взяла. Да, мне нужен Матвей. Давно не выходил на связь. Он мне должен денег.
— За интимные услуги.
— За приятное времяпрепровождение в моем обществе.
— За интимные услуги! — настаиваю я. — Отлично, будет, о чем рассказать следователю. Возможно, ты знаешь…
Алена меняется в лице. Красивая, спесивая маска сползает, уступив место страху.
— Какой следователь? О чем ты?!
— Простой. Матвей пострадал в аварии. Спешил поздно ночью. К кому-то или от кого-то… — я вру. — Может быть, он что-то не поделил с кем-то? Например, с тобой!
— Когда?! — ахает.
— Матвей лежит в больнице, в коме. Не приходит в себя. Следователь ищет всех, кто может что-нибудь знать о нем.
— Ничего не знаю! Я с ним не ссорилась. Я… Никогда со спонсорами не ссорюсь, они всегда мне рады. Всегда.
— Тогда ты будешь не против побеседовать со следователем?
Она делает шаг назад, пятится и… выбегает из квартиры в одном ботинке.
— Куда ты? Алена!
Она бежит к лестнице, спешит, спотыкается, падает, поднимается и снова бежит…
Вдогонку за ней я, разумеется, бежать не стала.
Но для себя делаю пометку — нужно поменять замки в квартире. Чем быстрее, тем лучше… Неизвестно, кого еще водил сюда Матвей!
Наверное, еще и кувыркался с этой шлюхой здесь...
Скотина… Зла не хватает.
И все-таки придется позвонить Семену, признаю с неохотой.
У самой не получится пробиться к Горелову, слишком большая запись и все клиенты из числа «своих».
Глава 20. Она
Перед приемом у Горелова я довольно сильно нервничаю. Семен устроил прием в рекордно быстрые сроки, буквально, через два дня Горелов должен был принять меня у себя.
Разговор с Семеном получается натянутым, я испытываю волнение и чувствую себя неуютно, хотя ничего дурного не делаю. Но иногда проскальзывает странное ощущение, будто мужчина по мне заинтересован.
Даже непривычно и чуточку смешно стало, когда у меня в голове промелькнула такая бредовая мысль.
Но следом возникает другая мысль, более отрезвляющая и, как мне сейчас кажется, намного более ценная.
Ведь если бы я была ценна Матвею, как любимая женщина, как жена, которую он ценит и хотя бы уважает, он не позволил бы сказать в мой адрес ни одного дурного слова и приказал бы Семену прикрыть свой рот. Но он никак меня не защитил, ни словами, ни делами.