— Ох, точно! — он засуетился, достал аккуратный маленький блокнотик из кармана и открыл по закладке.
И да, Газонов зачитал нам парочку коротких четверостиший. Даже я, не особо понимающий в поэзии, должен признать, что у этого человека явно имелся талант.
— Это чудесно! — хором кивнули мы с Надей и зааплодировали.
Наш собеседник скромно убрал блокнот.
Наконец, подали блюда. И их вкус был просто божественным. Таких запеченных крабов я не ел никогда в жизни. Да и вообще крабов. А чего стоили помидоры в пряном соусе?
— Должен признаться, мне теперь будет трудно есть другую еду, — вычищая тарелку, сказал я.
— Думаю, не стоит говорить это вашей Марусе, — заметил Газонов. — И вот еще что, Михаил. Передайте ей, что она не растеряла навыков.
— Простите? — на секунду замер я. Лора, на всякий случай, тоже вошла в рабочий режим. Мы точно не обсуждали Марусю и остальных членов рода с этим человеком. Разве что только моих рыцарей.
— Ох, Михаил, что вы? — он заметил мое напряжение и примирительно поднял руки.
"— Расслабься, он не врет, — подтвердила Лора. — Лучше предложи ему послушать твои стихи.
И у меня перед глазами появилось стихотворение Саваровского.
— Видимо, еще не отошел от ночных приключений, — отмахнулся я и быстро поменял тему. — А не хотите ли послушать моё новое стихотворение, посвященное моей девушке. Оно так и называется — «Маша».
Алексей Октябринович несколько секунд смотрел на меня испытывающим взглядом, но затем принял мои правила.
— Буду только рад. То, что вы читали раньше, про родину, мне очень понравилось, — он отложил приборы и приготовился.
Пришлось зачитать ему длинное произведение. В итоге, когда я закончил, Надя была вся в слезах. Газонов сидел молча, глубоко пораженный в самое сердце.
— Это же просто… — выдохнул он и громко похлопал мне, не смущаясь публики. — Михаил, дорогой мой, вы просто обязаны посетить наш литературный клуб. Обещайте, что когда вы приедете в следующий раз, мы обязательно сходим.
— Как я могу отказать вам? — улыбнулся я. — Встретимся после Универсиады.
— Хорошо, как вам удобно, — сказал он, все еще находясь под впечатлением — Потом, если можно, перепишете мне это стихотворение?
— Конечно.
Мы еще немного посидели и пообсуждали насущные дела и слегка посплетничали. Что касается слухов, то Алексей Октябринович был на них падок.