Екатерина Петровна немного не выспалась, но в целом чувствовала себя хорошо. До поздней ночи она ворочалась в кровати. Было то холодно, то жарко. Ей не нравилась такая погода, влажная и душная.
Поэтому она встала пораньше, чтобы два придворных парикмахера выпрямили ей волосы, а на это обычно уходило много времени.
Облачившись в легкое платье, она позавтракала, как всегда одна, и пошла на встречу к папе. У него был к ней разговор, который, по его словам, ну никак нельзя обсуждать по телефону. Хотя Катя догадывалась, что он хочет просто послушать последние новости.
Раньше отец сам заглядывал к ней в крыло, и они подолгу болтали о всяком, гуляя по внутреннему парку.
Сейчас же, пока брат пропадал где-то в районе экватора, а сестра колесила по Японии, отец был весь в делах. Из ее крыла виднелось окно его кабинета, и Катя часто замечала, что свет горит там глубоко за полночь.
Пересекая пустой тронный зал, она всегда держалась ближе к окнам, которые выходили в парк, где расцветали пионы и ирисы.
Подойдя к большим позолоченным воротам в конце зала, она приложила специальную ключ-карту к морде орла на постаменте. Такие ключи имелись только у королевской семьи и у двух дворецких.
Двери бесшумно распахнулись, и Катя вошла в личные покои отца. Точнее в длинный коридор, который еще предстояло преодолеть. По красной ковровой дорожке она любила бегать в детстве босиком. На стенах висели десятки дорогих картин, добытых из Диких Зон. Они считались настолько редкими, что не каждый оценщик вообще знал, что такие полотна могут существовать.
Катя знала, что всех секретов ей никто не расскажет, о том ведал один отец. Ну может еще и брат… Собственно, он и доставал большинство из них.
Подойдя к очередной позолоченной двери, чуть поменьше, царевна еще раз приложила ключ-карту к морде орла и вошла в небольшой коридорчик. Там ее встретила третья дверь, но куда скромнее.
Катя подняла руку, чтобы постучаться.
— Входи, Катенька! — раздалось с той стороны.
Просторное солнечное помещение с высокими потолками и огромной люстрой в центре. В углу небольшой продавленный старый кожаный диван, на котором ее отец любил отдыхать. Ему часто предлагали обновить эту рухлядь, а он отмахивался и говорил, что только на нем у него не болит спина.
Рядом с диваном располагалась библиотека. Там была куча книг в единственном экземпляре.