Я успела лишь повернуть голову, а потом жёсткая тонкая рука сцепила пальцы на моём локте, причём так больно, что я непроизвольно поморщилась и дёрнула на себя руку, а в следующий момент мои глаза встретились с глазами той, с которой я общаться не хотела.
— Привет, Есения. Что же ты от меня лицо воротишь? Неужели тебе не охота узнать всю правду о Рустаме и о том, почему ты столько лет растила моего ребёнка?
Глава 26
Я положила ладонь на запястье Алёны и, не сводя с неё глаз, чуть ли не по слогам произнесла:
— Я не собираюсь с тобой ни о чем говорить.
Я отвела её руку от себя, медленно развернулась и пошла в сторону дамской комнаты, но Алёна не хотела просто так оставить эту ситуацию.
Она поспешила за мной.
— Почему Есения, ты действительно боишься узнать, каков на лицо твой любимый супруг?
Она старалась забежать вперёд, чтобы смотреть мне в лицо, но даже несмотря на то, что я была беременна, накануне родов, я все равно умудрялась идти быстрее.
— Меня не интересуют любые разговоры с женщиной, которая продаёт своих детей, — холодно заметила я и толкнула дверь дамской комнаты.
— Это та правда, которую знаешь ты, а не которая была с моей стороны!
— И что ты хочешь от меня сейчас? — уточнила я, теряя терпение.
— Я хочу, чтобы ты поняла, что ничего в этой жизни не меняется. Если ты надеешься, что через пару лет, когда ты взбрыкнёшь или тебе что-то не понравится, ты не окажешься на моём месте, то ты ошибаешься, и одно дело, что я знала, Тимура воспитываешь ты.
Бывшие не могут по определению говорить правду друг о друге.
Все это всегда будет подано через призму эмоций, поэтому необъективна была Алёна.
— Моего ребёнка я воспитывать буду сама, — сказала я ей и шагнула в сторону, толкнула дверь кабинки в надежде, что Алёна поймёт все без слов и куда-нибудь удалится.
— Так я не планировала никогда своего ребёнка оставлять.
Она сказала это через дверь, но прозвучало так, как будто бы она шептала мне это на ухо.
— Если ты считаешь, что ты чем-то лучше меня, если ты считаешь, будто бы Рустам до безумия влюблён, то ты ошибаешься. Он никогда никого не любил.