Я представляла лицо сестры.
Какой она была, когда задорно хохотала, когда пела похабные совсем неприличные песенки, подслушанные в конюшне.
Это заставило меня улыбнуться.
Я вспомнила, как однажды мама поймала нас в комнате для вокала, горланящих во всю мощь детских голосков возмутительную для ушей юных княжеских наследниц песнь о пастухе Яримо, у которого добро в штанах было с дубинку. Ох, как нам досталось тогда. Мама с няней вымыли нам рот с мылом, а после чего заперли в зале и заставили изучать приличные оды, которые должны знать и исполнять все княжеские отпрыски.
Это надоело нам через какой-то час.
Мы ускользнули через окно и побежали вот сюда. Но нашу пропажу быстро обнаружили, и тогда мы решили спрятаться на другом берегу озера.
Тогда туман не подходил так близко к водоёму.
Я открыла глаза и посмотрела в ту сторону, где некогда был наш шалаш, служившим тайным укрытием. А я и забыла о нём уже.
Развернув коляску, поехала в сторону озера.
Всё поросло травой. Колёса буксовали и скользили, но я упорно пробиралась вперёд.
Мы были детьми.
Юркими, неугомонными девчонками, способными пробраться в любой укромный уголок. Отогнув низко растущую ветку, проехала вперёд, пригибаясь ниже.
Несколько минут мучений, и вот вся в листве, в мелких веточках, на коляске, колёса которой оплетены травой, я выехала на заветную полянку.
Наш с Крисс шалаш. Стоит окутанный туманом.
Он всё ещё был относительно цел. Трава на нём уже давно сгнила, но каркас из толстых ветвей, связанных прочной верёвкой, всё ещё стоял.
Не соврал.
Вот оно наше тайное укрытие стоит.
Крисс умерла, я калека – полубаба, а оно на месте.
Подъехав ближе, потянулась рукой и провела пальцем по толстой ветви шалаша.
Мы рубили их с Крисс сворованными из сарая топориками. И все боялись, что нас поймают за этим делом: ведь княжнам и вовсе не пристало заниматься забавами крестьянских детей.
Если бы у меня был ребёнок, я сама с ним сюда прибегала и играла в этом шалаше. Учила петь весёлые песенки. Стрелять из рогатки и ещё много чему. что не пристало знать княжеским детям.
Только вот не будет у меня детей.
И шалаш этот давно уже никому не нужен.
Ухватившись за ветку, я потянула её на себя. Не далась. Каркас пошатнулся, но остался цел.
Словно надсмехаясь надо мной.
Ни на что я неспособна, даже собственное воспоминание разрушить не могу.