– Просто нужно время и…
– Ага, ползать я вполне смогу, как безногое умертвие, – перебила я эти бредовые речи.
Сколько мне своих сил Мояла отдала, и всё впустую: тьма сжирала всё светлое, что было в моей душе.
Я снова дернулась, но гер Каил держал крепко. Приподняв, усадил себе на колени и прижал к своему мощному телу так, что дыхание спёрло. От смущения у меня залилось краской лицо и шея. Но страх так и не прошёл.
– Амэлла, успокойся, – тихо шепнул северянин и поцеловал в висок.
Меня затрясло как в лихорадке. Зачем он так себя вёл? Что ему от меня нужно было? К чему вся эта фальшивая нежность, забота.
– Насколько нужно быть мерзким и гнилым, чтобы потешаться над калекой, – я оттолкнула его, вырываясь из крепкого кольца его объятий. – Устройте уже публичную казнь, натяните мне на шею петлю и скиньте со стены, чтобы я украсила собой вид на теперь уже ваш замок. Вам же для этого меня оставили, – устало прошептала я, и закрыла лицо руками.
– Я пойду гер, – целитель смущено отводил взгляд, а я не понимала, почему они ведут себя так? Что изменилось в их отношении ко мне?
– Иди, Вэй, – сухо произнёс гер.
Целитель спешно покинул гостиную, оставляя меня наедине с этим странным захватчиком. Гер Каил рывком отвёл руки от лица и пристально всмотрелся в мои глаза. Тот огонёк, что вспыхнул в его очах, становился всё ярче, пугая.
– Всё ещё больно? – поинтересовался он странно глухим голосом и снова обнял.
Меня передёрнуло.
– Вам-то что? – огрызнулась, чувствуя, как боль действительно уходит.
– Ты всегда такая колючка? Или это на меня особая реакция? – подняв меня на руки, гер осторожно усадил на кресло.
Его вопрос оставила без внимания. Я просто устала. За последний час пережила столько боли, страха и ярости, что, кажется, просто опустошила себя.
Опустившись на колени передо мной, северянин расправил мой плед, но заметя на нём кровь, откинул в сторону. Старая линялая серая тряпка покатилась по полу.
Взгляд мужчины упал на мамин плащ.
– Почему ты без обуви? – услышала я вопрос. Мужчина, сжав в ладони голую ступню, мягко разминал её, словно согревая. – Носочки, что не вяжут у вас?
Сжав челюсть, я отвернулась. Что мне ему говорить? Не было у меня обуви уже давно. Ни к чему она мне. А носки… Я берегла их, зная, что шерсть нынче роскошь даже для княжны.
Тяжело выдохнув, остановила свой взгляд на колонне.