Но кто же убийце предъявит за смерть князя, если он занял его место.
Хотя, что странно, он всегда отнекивался, если кто пытался ему об этом намекнуть.
Казалось бы, хвалиться должен – сумел власть захватить. Ан нет!
Явившись в наш замок, он быстро навёл свои порядки и назначил дату ритуала единения.
Не было у меня свадьбы пышной, да платья белого. Меня просто отвезли в храм, надели на безымянный палец правой руки простое серебряное колечко.
А потом…
Глава 2
А потом была брачная ночь.
О том, что происходило между моим мужем и мною, я предпочитала не вспоминать.
Те мерзкие ночи, руки, тискающие моё тело, та боль, что доставляло соитие… Я старательно прятала это в недрах памяти и никогда ни с кем не говорила о том. что переживала в такие моменты.
Меня передёрнуло.
Я понимала, что брак для женщины – это смирение и покорность. А ещё унижение, насилие над личностью и… боль.
Её было так много в моей жизни, что в какой-то момент я и забыла, как это существовать отдельно от неё. И так раз за разом.
Порой ночами в тишине я слышала громкий плач, доносившийся из спальни Моялы, расположенной надо мной. Наверное, она слышала и мои вопли, но виду не подавала. Закрывая подушкой голову, я молила всех известных мне богов, чтобы они прибрали душу князя и положили конец тому ужасу, что творился в нашей семье.
Но мои молитвы оставались без ответа.
Потянувшись, я нагнула веточку ели и вдохнула аромат, исходивший от неё. Хвоя.
Расслабившись, откинулась на спинку кресла, предварительно подняв тормозной рычаг. Уснуть бы, и забыться во снах. В них я ходила, как прежде, собирала полевые цветы, плела венок и гадала о том, какого супруга мне пошлёт судьба. Там в небытие и забвение я всё ещё верила в любовь.
В действительности же понимала, что это сказка, придуманная несчастными женщинами, пытающимися продлить детство своим дочерям, огородить от реальности. Я помнила истории, что рассказывала нам мама перед сном. О сильных мужчинах, совершающих подвиги ради своих возлюбленных, о любви до гробовой доски и щемящей сердце верности.
Теперь я понимаю, что гробовая доска ждёт, скорее всего, женщину, а верность мужчина может хранить лишь самому себе.