– И шрам! У тебя он есть, а у настоящей Веры нет! – занервничала я.
– У нее на запястье была еле-еле видная отметина. – Подруга слабо улыбнулась. – А мой рубец… На маминых поминках меня сестра случайно хлебным ножом полоснула. Кровищи было! Но к врачу мы не поехали, кое-как сами бинтами замотали. В общем, заросла рана плохо. Сейчас-то я понимаю: Вера уже тогда задумала стать Лидой Горелик, а значит, надо было и мне шрам сделать. Так что не случайно она по моей руке чиркнула.
– Она тебя ненавидела! – закричала я.
Я прикусила язык.
– Ира была бы жива, – закончила за меня Верочка. – Вот так глупость, совершенная в юности, оборачивается через много лет трагедией.
Я бросилась к подруге:
– Ты не виновата! Первопричина всех бед в Алексее и Светлане Фурыкиных.
– В Америке я начну жизнь заново, – грустно улыбнулась Вера, – меня там будут считать матерью Сережи, прошлое останется в Москве. Новая страна, новая работа, может быть, новое счастье? Давай завершим этот разговор.
"Проводив Веру и Сережу, я вернулась в гостиную и застыла у большого окна, смотревшего на лес. Мы все в юности совершаем глупости, вот только подчас плата за них оказывается слишком высокой. Хорошо, что Вера уезжает, в чужом городе она легче реанимируется, и, возможно, ее и правда там ждет личное счастье.
Говорят, жизнь полосатая. Она похожа на зебру, черные полосы неудачи сменяют белые, когда все просто замечательно. Мне не встречались люди, у которых все всегда было бы плохо или, наоборот, лучезарно прекрасно.
Из состояния задумчивости меня вывел резкий телефонный звонок, я схватила трубку и, не успев придать голосу беззаботность, буркнула:
– Слушаю.
– Дашута, это я! – заорал мужчина. – Чего молчишь?
– «Я» бывают разные, – вырвалась у меня цитата.
– Не узнала? Кирилл Ласкин.