Если в империи начнется хаос, который стремительно приближается, то это затронет и род Разумовских, Канцлер, как и любой здравомыслящий человек, не захочет допускать подобного. А без него Лаврентьев не стал бы столь явно шевелиться.
Все же в разведке остались люди, которые умеют работать, если они смогли выйти на диверсионные группы. Однако еще нет уверенности, что допрошенные не поведут нас по ложному следу. Но с этим мы уже разберемся.
Внезапно в груди защемило — лицо скривилось.
Какой же грязный дар, однако.
Я подъехал на парковку возле городской детской больницы и достал планшет. Зашел в базу данных клиники и достаточно быстро нашел то, что нужно. Выглянул в окно — в редких окнах горел свет, все-таки уже наступила ночь, пока мы заезжали по пути еще в несколько мест.
Велел Алине ждать меня в машине. Сам переместился в тень и появился на первом этаже клиники. Потом оказался в другом коридоре и так перемещался раз десять, пока не нашел нужную палату.
На кровати спал ребенок. Возле нее была прикреплена папка с личной медицинской карточкой, которую я и открыл, чтобы удостовериться, что он тот, кто мне нужен."
"Егоров Павел из семьи простолюдинов. Двенадцать лет. Неодаренный. Неизлечимая форма магического отравления, причиной которого стала человеческая глупость.
Прочитав это, я хмыкнул. Взглянул на бледное лицо ребенка, оно совпадало и с карточкой пациента, и с записью в личном деле. Ему совсем недолго осталось.
Я приблизился к нему и на руке из тонких узоров образовался водяной шарик — отнятый у диверсанта дар. Мне удалось быстро найти ему достойное применение.
Дар опустился на тело мальчика и вошел прямо в его грудь. Тело Егора начало корежить — оно выгнулось дугой. Затем он опустился на кровать и задрожал, точно в припадке. Но мальчик не издал ни звука.
— За это прошу прощения, не самая приятная часть процедуры. Но зато вода излечит твою болезнь, — сказал я, но мальчик меня не услышал — он и до моего прихода находился без сознания.
Удостоверившись, что все прошло гладко, я кивнул и снова исчез в тени. Затем вернулся в машину, и мы уехали во дворец.
На груди осталось теплое чувство — все-таки я сделал хорошее дело. Жизни мальчика больше ничего не угрожает. Утром он проснется совершенно здоровым. Представляю радостные лица его родителей.