Стрельницкий пишет ему, что перешлет с оказией книжечку дневника и ожидает следующие книжечки. Я никаких записей не обнаружил…
— Они где находились?
— Старик говорит, что, кажется, в сейфе. Там Богоявленский держал свои документы.
— А как ты расцениваешь шантаж Богоявленского Таманским?
— Никак. И Таманский, и Борис Соловьев пока лишь одни фамилии… Посмотрим, что скажут Лохтина, Стрельницкий и этот седоватый господин. Три человека — три ниточки… Но как тебе нравятся знакомства скромного антиквара, который получал подарки от Распутина, дружил с Лохтиной и информировал Стрельницкого о последних днях Николая II.
— Тебе не кажется, что самое время передавать дело ГПУ?
— Нет, — покачал головой Илюша.
— Загорелся?
— Так же, как и ты, гладиолус. Я тебе при первом нашем знакомстве говорил: Фреймана не обманешь, я тебя насквозь вижу. Но ты до сих пор увиливаешь от двух существенных вопросов…
— Каких?
— Почему марсиане не справляют день рабоче-крестьянской милиции и что растет в пампасах…
IX
Вопреки ехидному прогнозу Сухорукова относительно «сквознячка» дела группы шли неплохо.
Об этом совещании я узнал совершенно случайно от Сени Булаева."
"Свой рабочий день Сеня обычно начинал с обхода кабинетов.
— Первой красавице столичного уголовного розыска — привет! — жизнерадостно выкрикивал он.
Поболтав минут пять с секретаршей, он навещал Савельева.
— Как печень, Федор Алексеевич? Функционирует?
А затем, обойдя еще два-три кабинета, появлялся у меня. Не забыл он обо мне и на этот раз.
— Работаешь?
— Работаю.
— Это хорошо, — одобрил Сеня.
— Некогда.
— Эх, Сашка, Сашка! Сгоришь на работе, и пепла не останется, — вздохнул Сеня.
— А ты меня не жалей.
— Да разве мне тебя, дурака, жалко? Я вдаль нацеливаюсь, в перспективу. Нагрянет, к примеру, мировая. Что тогда будет? Придет, опять же к примеру, в МУР негритянский пролетарий и скажет: «Где тут герой-сыщик нэпманского исторического отрезка А.