Я слышал в телефонную трубку его дыхание, ровное, спокойное, каким и должно быть дыхание каждого уважающего себя начальника домзака. Начальник домзака должен быть человеком спокойным, уравновешенным, иначе на этой должности он долго не продержится.
— Не совсем порядок, — сказал наконец Ворд таким голосом, как будто он сообщал мне радостную новость.
— Что-нибудь стряслось?
— Ничего не стряслось. Боюсь только, чтобы часовой на вышке не помешал.
— А что такое?
— Понимаешь, мой новый помощник по режиму очень старательным оказался.
Более неприятного известия он мне сообщить не мог.
— А ты можешь переговорить с часовым?
— Не могу. Не мой человек.
— Что же делать?
— Ничего не делать. Отложить операцию, и все.
— Я тебе через пять минут перезвоню, — сказал я и повесил трубку.
Откладывать сейчас, после самоубийства Лохтиной, было равносильно отказу от операции. Что же делать? Я передал свой неутешительный разговор с Вордом Савельеву.
Савельев чмокнул губами.
— Нельзя откладывать.
— Конечно, нельзя. Риск — благородное дело, — сказал Басов, прислушивавшийся к нашему разговору.
— А когда старшие говорят, младшим не грех и помолчать, — сказал куда-то в пространство Савельев и повторил: — Нельзя откладывать. Пусть Ворд найдет какой-нибудь повод вызвать в это время с вышки часового.
— Если бы это удалось, то и говорить было бы не о чем!
— Ничего сложного нет.
— Но если не удастся?
— Все равно операцию проводить надо.
— А если Сердюка подстрелят?
— Не подстрелят, — уверенно сказал Савельев. — Он не такой дурак, чтобы бежать по проезжей части, по краю побежит, к домам жаться будет, а там с вышки не простреливается.
— Не уверен.
— Зато я уверен. Я уже проверял.
Басов скрипнул стулом. Глаза его блестели. Савельев окончательно завоевал его сердце. Ничего не скажешь, у Федора Алексеевича было чему поучиться. Я такой проверки сделать не догадался, а должен был бы…
Я снова позвонил Ворду.
— Твои пять минут больше десяти моих, — недовольно сказал он. — Сижу, сижу, все твоего звонка дожидаюсь. Что решил?
Я сообщил ему о нашем решении и попросил сразу после вывода за тюремные ворота заключенных удалить с вышки красноармейца.
— Морочишь ты мне голову, Белецкий!
— Сделаешь?
— Попытаюсь, — сказал Ворд. — Но гарантии дать не могу. Я тебе уже говорил: это люди не мои, из гарнизона. Учти это, Белецкий, никакой гарантии.