Стопка сухих сравнялась со стопкой еще непротертых. Вновь вспыхнул и вновь погас глаз Керзона.
Я тихо придвинул табуретку и сел.
— Может быть, вам что-нибудь нужно на кухне? — в голосе Разносмеховой чувствовалось удивление.
— Пожалуй, нет… Нет, ничего не нужно. Спокойной вам ночи.
Я встал и вышел в темный коридор. Дверь в мою комнату была очерчена двумя светлыми полосами пробивающегося сквозь щели света. Нижняя была неровная, расплывшаяся, а вертикальная — прямая и четкая, словно проведенная по линейке…
Наверное, Рита не слышала, как я пришел, иначе бы она вышла на кухню.
Я взялся за ручку, повернул ее и, мгновенье помедлив, потянул к себе. Скрипа двери я не слышал, и первое, что увидел в комнате, были разложенные по краю стола окурки.
Рита сидела на кровати, подогнув под себя ногу. На коленях лежала раскрытая книга.
Рита смотрела на меня со спокойной доброжелательностью. Потом встала, одернула смявшуюся юбку и сказала:
— А я думала, что ты придешь раньше…
— Давно… здесь?
— Около часа… Я тебе несколько раз звонила, но ты же знаешь, как тебя сложно застать.
— Как обычно.
— У них все в порядке?
— Да.
Книга соскользнула с кровати на пол. Это было кстати. Я нагнулся, поднял ее, полистал, положил на стол.
— «Россия, кровью умытая», — сказала Рита. — Читал?
— Нет.
Она села, задымила папироской. Лицо ее дернулось в болезненной гримасе. Мы оба понимали, что предисловие затянулось.
Почему люди, считающие себя интеллигентами, так умеют осложнять жизнь себе и близким? Кому и для чего нужно это странное умение?
Рита курила, часто и поспешно затягиваясь, словно опасаясь, что я отберу папиросу. Она была маленькой и беззащитной, предоставленной самой себе. И я решился…
— Послушай, Ри, — сказал я и тут же осекся: в глазах ее мелькнул испуг.
— Я к тебе пришла по делу, Саша."
"Точка над i была наконец поставлена. Двусмысленная ситуация с помощью лишь одной, несколько запоздавшей фразы приобрела четкость и законченность: ничем не примечательная встреча, товарищ зашел к товарищу побеседовать или посоветоваться. По крайней мере, все ясно, никаких недомолвок и никаких надежд.