Мне очень хотелось расспросить Александра Максимовича о подробностях нападения на Ленина. Но Медведев молчал, а я не решался заговорить первый. Только намного позднее я узнал, как все произошло.
Владимир Ильич вместе со своей сестрой Марией Ильиничной поехал в одну из лесных школ в Сокольниках, где находилась Надежда Константиновна Крупская. Их сопровождал только один охранник, Чебанов. За рулем сидел любимец Ленина Степан Казимирович Гиль. Недалеко от Каланчевской площади их окликнули. Не обращая внимания, Гиль продолжал ехать.
— Стой!
Гиль не снижал скорости.
— Стой, стрелять будем! Ленин, решив, что это милицейский патруль, наклонился к Гилю.
— Остановитесь, Степан Казимирович.
Гиль затормозил. В ту же секунду неизвестные плотным кольцом окружили машину.
Ленин приоткрыл дверцу, спокойно спросил:
— В чем дело, товарищи? Вот пропуск.
— Молчать! — резко крикнул высокий и сутулый, с маузером в руке, и, держа дуло оружия на уровне груди Ленина, распорядился:
— Обыскать!
— Какое право вы имеете обыскивать? — возмутилась Мария Ильинична.
— Уголовным мандатов не надо, у них на все права есть, — усмехнулся сутулый.
Сопротивляться уже было поздно. Теперь малейшая попытка к сопротивлению могла кончиться трагически — смертью Ильича."
"Бандиты забрали документы и оружие, влезли в автомобиль. Кто-то из них передернул затвор винтовки.
— Брось, ни к чему…
Взревел мотор, и машина исчезла в пелене снега.
Нападение произошло недалеко от здания районного Совдепа, откуда Ленин и позвонил в ВЧК Петерсу. Никто из бандитов не знал, что ограбленный — Председатель Совета Народных Комиссаров. Это обстоятельство и спасло Владимиру Ильичу жизнь…
За неделю до нападения на Ленина по приказанию Медведева была арестована невеста Кошелькова Ольга.
Кошельков был озлоблен до предела.
В дальнейшем один из бандитов, некий Клинкин, по прозвищу Ефимыч, шофер Кошелькова, на допросе показал, что после ограбления Кошельков начал в машине просматривать отобранные документы. Вдруг слышу, говорил Клинкин, орет:
— Останови машину! Гони назад!
— Почему? — спрашиваю.
— Да потому, — отвечает, — что то был сам Ленин… — Он был как в лихорадке.