– Да, возможно, я пригрозил твоему хореографу… – пытаюсь подобрать слова, которые не выведут ее из себя, – ампутацией определенных конечностей. Мне не нравится, когда он кладет свои руки туда. Только я могу трогать тебя там.
Ему не обязательно хватать ее за внутреннюю поверхность бедра так высоко, ради всего святого. Мне плевать, как называется эта поддержка и что хореограф гей. Нет уж.
– Все должны знать, черт побери, – поясняю я. – Они будут уважать тебя, они будут уважать меня, чтобы к тому моменту, когда Иварсен подрастет и начнет все понимать, не пришлось напоминать им снова.
Я хочу, чтобы меня все уважали. Он не смеет лапать мою жену подобным образом. Если для этого нужно вселить в них страх – ну и пусть.
Она поджимает губы и сдвигает их вбок. Судя по всему, Уинтер не в восторге, однако уже не сердится.
Потершись носом об ее нос, прошу:
– Прости меня?
Выдохнув, девушка медленно кивает.
Я облегченно улыбаюсь.
– Значит, поговоришь со мной?
Но в ответ она отрицательно качает головой.
Зарычав, отпускаю ее и отталкиваюсь назад.
– Раз дело не в этом, черт, тогда что я натворил? – Я шлепаю ладонью по воде. – Проклятье!
Уинтер встает на ноги и сухо отвечает:
– Ты выиграл пари.
После этого она отворачивается, на ощупь находит бортик и выбирается из воды.
Пари…
Меня осеняет всего через мгновение. Я понимаю, о чем говорит Уинтер. Пари. Грудь распирает от радости, губы растягиваются в улыбке. Нырнув к краю бассейна, догоняю ее.
– И ты позволила мне так тебя трахнуть? – отчитываю девушку, выпрыгнув наружу и опять подхватив ее на руки.
Уинтер обвивает меня руками и ногами. Я смотрю на ее прекрасное лицо, пока она снимает вуаль и ремень.
– Да, потому что сама в этом нуждалась, – признается она со смущенным выражением на лице. – Ты же знаешь, я не могу оторваться от тебя, особенно в первом триместре.
Засмеявшись, сильнее сжимаю ее в объятиях. Вообще-то я даже не думал, что у меня получится. После рождения Иварсена я не хотел останавливаться.