Он говорит медленно, будто подбирая слова, и его голос едва можно расслышать из-за играющей музыки, — ты дал мне еще два месяца, чтобы я вернул долг. Неужели что-то изменилось в наших договоренностях?"
"Валя, тем временем, отступает. Медленно делает шаг назад, глядя на Камиля, словно не поверив в то, что ее могут так нагло игнорировать. Потом разворачивается и уходит. У нее опускаются плечи, да вообще вся она выглядит потрясенной. Ей только что пренебрегли.
Одному я радуюсь — что Валя не полезла убеждать этого человека дальше.
Ладно. Наш план сорвался. В частности, сорвался план Вали, потому что убийца не горит желанием ее обратно пригреть. Окей, что теперь со мной? Я не могу развернуться и уйти. Вряд ли меня отпустят. Возле меня торчит тот татуированный, и сам Камиль сидит в компании очень неприятных людей. Они почти все смотрят на Пупса, но некоторые нет-нет, да скользнут по мне внимательным взглядом.
— Городецкий, — холодный голос Камиля прорезает воздух, а у меня появляется иррациональное желание вскрикнуть и убежать. Мне кажется, что этот холод вгрызается мне в сердце — вот такой у этого человека тон. Он может одним голосом пытать, — я тебе отсрочку дал, потому что тебе вроде жрать нечего было.
— Ситуация немного изменилась, — бормочет Пупс, — я нашел немного денег. Получил новые контракты, но вся сумма поступит через два месяца. Я уже не голодаю, но…
— Не голодаешь, но ходишь по шлюхам.
— Это подгон, — толстяк тушуется, — мужики решили скинуться… — он на мгновение затыкается, когда убийца бросает взгляд на татуированного и тот тянется за пистолетом. Пупса тут же прорывает, — ладно, ладно! Я понял.
— Заткнись, ладно? — слышу я смешок. Мои нервы натянуты, как струны, когда я понимаю, что Пупс влип, сейчас с него будут спрашивать, а я… а что я? Пусть отпустят сейчас меня. Буду кем угодно — подгоном, шлюхой, только бы вернуться домой. Я боюсь. Я никогда не участвовала в таких разборках.