Медведь обернулся, как-то ухитрившись достать языком до ее щеки. И взгляд его красноречивей любых слов говорил, что он думает о боге, требующем от мягкой и нежной Василины смелости.
Глава 16"
"В небесных чертогах, как и в драконьих землях, уже неделю с начала сезона Белого целителя витал запах страстоцвета-эльвиэля. Но не любовь царила здесь - тревога. Сладкий запах смешивался с нежным и чуть печальным ароматом ландышей, и пусть омывали тонкие сферы хрустальные новорожденные ветра, и пусть мир пел об обновлении - не до игр с ветрами было сейчас богам.
Богиня-вода, пришедшая вслед за сезоном к белому мужу, обласканная им и одаренная драгоценными подношениями, тоже денно и нощно всматривалась туда, где один за другим открывались переходы в мир, в который ушел Корвин. Да и все боги смотрели вниз, и аромат ландышей звучал гаммой их общей тревоги.
Черный брат не появлялся, хотя дети его, действующие наугад, перебрали все возможности, отчаянно веруя в то, что хоть что-то поможет, и исполнили все условия снятия запрета на его возвращение. Рубин королей, активированный только что отданной кровью сильной красной и черного, стал ключом, открывшим право прохода для изгнанного и укрепившим связь между двумя мирами. Силы владык земных ослабли после убийства двух белых правителей и семьи морской царицы, и два мира, тысячелетия связанные вместе ушедшим богом и его оставленным сердцем, синхронизировались настолько, что время в них потекло почти одинаково.
Готовились дети Черного и к следующим убийствам. И боги, несмотря на начавшуюся войну, не мешали им и готовы были пожертвовать своими детьми.
Никто из Великих стихий из-за изначального запрета Красного не мог отправиться в иной мир, чтобы помочь брату вернуться - но все с открытием устойчивых переходов чувствовали его отдаленные эманации, да и сердце в ледяном кубе пульсировало живее, радостнее, будто чувствовало владельца.