Началась суета, - наследника так и оставили держать ногу, и он упорно смотрел на дождь, слыша крики, стоны, чувствуя, как напрягаются мышцы под его рукой и как пахнет кровью. И когда, наконец, послышалось детское мяуканье, он даже с места тронуться не смог - от напряжения затекло все тело, а руку свело так, что он наверняка оставил на лодыжке женщины синяки.
Драконица осматривала новорожденного, врачевала мать. Мужик со слезами что-то ворковал жене, каялся, попутно объясняя служителям, что только-только они прибыли из Блакории с группой таких же беженцев, потому что слышали, что здесь дадут свой дом и можно будет жить спокойно.
- Если бы не этот паренек, - жарко говорил блакориец на своем смешном и грубом языке, - не дошли бы! - он подскочил к Вей Ши, потряс его за руку. - Благослови тебя боги, парень!
Женщина тяжело вздохнула, и он кинулся к ней.
- Да, милая, да, что тебе?
- Очень пить хочу, - жалобно сказала она.
Он с надеждой обернулся к служителям.
- Сейчас на кухне посмотрим что-нибудь, - сказал настоятель с сомнением. - Продукты должны принести…
Вей Ши отступил, снова ощущая, насколько он тоже голоден, взял с соседней лавки уже порядком зачерствевшую булочку и протянул женщине, на груди которой под несколькими слоями ткани копошился и сопел маленький человечек. В конце концов пищу добыть можно и другим способом. И не будет испытывать чувство долга по отношению к девчонке-художнице, что ел ее хлеб.
- Я ломал, - проговорил он по-блакорийски, - не побрезгуйте.
- Благослови вас боги, - прошептала беженка, одной рукой поглаживая ребенка, а другой принимая угощение. - Как вас зовут?
- Вей Ши, - буркнул наследник, мечтая только, чтобы можно было запереться в пустой комнате и отдохнуть от беспокойных простолюдинов. Ему уже было физически больно от массы эмоций, которые он словил в этот вечер.
- Тогда назовем сына Веем. Ты ведь не против, Ян?
Мужик, судя по блаженной и ошалелой улыбке, был не против.
Когда на город легла темная южная ночь, из ворот храма вышел молодой человек. Он прошагал по брусчатке вниз по склону, мимо спящих и пустых домов, поглядывая туда, где возвышался дворец Мастера и Владыки, и сжимая от снова накатившей обиды зубы. Знать бы, что за два слова он должен ему сказать. Вряд ли это просто «Прости, Мастер».