После вынесения приговора она ко мне пришла, интересовалась, к кому можно обратиться, чтобы доказали, что Константин – не убийца. Помню, как женщина руки к груди прижимала и частила: «Костика оговорили. Да, они с Сигизмундом делали копии, но за подлинные изделия их не выдавали. Такое не запрещено. Мой супруг даже муху прихлопнуть не способен. О человеке и речи быть не может». Ну да, подобные романсы матери, сестры, жены осужденных регулярно поют.
– Они живы? – полюбопытствовал я.
– Галина Харченко скончалась.
– Ты с кем-то из них поддерживаешь связь? – спросил я.
– Нет, зачем? – удивился Пилкин. – Если буду переживать за всех родственников убийц, то никаких нервов не хватит. Когда просят помочь, как, например, Бронислав, если смогу, сделаю что надо. А дружить с членами семей осужденных радости нет. Часто родные понимают, что муж, брат, племянник нехорошими делами занимается, но замечаний не делают, живут по принципу: моя хата с краю.
– Да, она же молодая, – удивился я вопросу.
– Никто не обещал, что уйдешь на тот свет глубоким стариком, – возразил Георгий, – помогла ей профессор.
– Девочка болела? – уточнил я.
– У ребенка какая-то штука была с нервами, – вспомнил Пилкин. – Бабушка звонила, просила помочь устроить внучку на консультацию к одному психиатру, светилу тех лет.
– По моим сведениям, все было не так, – покачал я головой. – Вера начала пить и умерла от алкоголизма. Ольга Ивановна скончалась, когда внучка заканчивала школу. Сирота сообразила, как ей избежать жизни в детдоме. Вероятно, в пубертатном возрасте у нее были некие проблемы с психикой. Сейчас она внешне кажется здоровой, но ее мучают страхи, она боится оказаться за решеткой. Думаю, Алене может помочь хороший психотерапевт.