Тетя Валя говорила, что бабушка умерла через полгода после нашей встречи, а я всегда сожалела, что в моей памяти ничего не осталось, и я совсем не помню красивую женщину, изображенную на фотографиях семейного альбома. А вот гляди ж ты! Оказывается, я запомнила и нашу встречу, и тонкие, унизанные кольцами пальцы, и внимательный, проникающий в самую душу взгляд.
– У меня мало времени, Дарьюшка, – не ответила на мой вопрос бабушка. – Подойди ко мне ближе.
Она сжала мою руку и что-то еле слышно прошептала, а потом улыбнулась – светло, радостно, и так по-доброму, что у меня в душе защемило, – сняла одно из своих колец, надела его мне на палец и уже громче добавила:
– Никогда не изменяй себе, Дарьюшка.
– Бабушка?
Я потянулась за исчезающим видением и тут же проснулась, наткнувшись на какое-то препятствие. Оно было большим, как гора, и почему-то то поднималось, то опускалось, а вместе с ним опускалась и поднималась моя голова.
Я попробовала отодвинуться, чтобы разглядеть препятствие получше, но гора заворчала что-то невразумительное и сжала меня плотными тисками.
И что прикажете делать?
Я попыталась сообразить, где я и что происходит, и тут гора сдвинулась с места, повернулась, и мне открылся вид на весьма знакомую физиономию. А следом возник резонный вопрос: «а что я делаю на полу в объятиях спящего Ильи? И почему он меня обнимает?»
Да-да, именно его руки я и приняла за тиски.
«Ну что, Дарья, вот тебе и еще одни объятия, – проснулось подсознание. – А там и до поцелуя недалеко. Все как ты и хотела».
Я тихо хмыкнула. Понять бы еще, как я на полу оказалась?
Илья вздохнул во сне, снова повернулся, подгреб меня ближе и притиснул к груди с такой легкостью, словно я была игрушкой. Я прямо почувствовала себя маленьким плюшевым медвежонком, с которым засыпала в детстве.