Питерцы чуть свысока вели беседу о пенсиях и заработках: у них заработки вдвое выше наших.
Самарский «туполенок» наехал на фонари; командир с РП поехали составлять кроки.
Мой штурман упал на диванчик спать.
Просидели мы пять часов, и таки улетели. В полете я провалился в сон на две минуты, проснулся, когда меняли эшелон. Машина не держала курс, приходилось триммировать по крену, отключая САУ. Дворник отказал; Андрей методом тыка нашел, как его включать на полминуты, чтобы не успевало выбить АЗС. АНО не горело с Новосибирска, рэсосники возились-возились: там рассыпался левый фонарь, замыкало, выбивало АЗС… Я отпустил их:
– Ладно, спаси Христос, так слетаем.
– Спаси Христос? Не так немного понимаете… невоцерковленный вы.
– Невоцер… чего?
Да уж. Я воспитан атеистом и надеюсь только на себя. Проживу как-нибудь и невоцерковленным.
Привезли с собой трех зайцев. А на Норильск увезли десять сумок. На руки – 9 тысяч, ну, каждому по косой. С паршивой овцы хоть шерсти клок. А то за два дня 8 часов налету и какие-то там копейки заработка – и еще когда тот СиАТ заплатит.
Олег на посадке едва справился с дубоватой машиной; мне пришлось активно, железными руками, вмешаться.
Вот на такой технике мы начинали.
Ну, домой перелетели снова пустырем. Я тянул, тянул 64-тонную легкую машину, норовя посадить помягче, – нет, не садится. Хлопнулся 1,15… хрен с ним. Скучно.
25.12. Комсомольская гостиница «Восход» встретила радушно.
Веер застрял с вечера в Красноярске из-за задержки московского рейса; пришлось нам ночь проспать в профилактории – подарок судьбы.
Полет днем, спокойно, Олег довез, зашел по большо-ому кругу – летали наши военные братья – и сел точно на знаки, но под диктовку: все-таки ОСП – тяжелый заход.
Все мысли о предстоящем уходе на пенсию. Конечно, буду скучать, может, жалеть, но надо принять это спокойно: умерла так умерла. Все в прошлом, не вернуть… все умчалося в невозвратную даль.
Пошлые вроде бы слова… пошлые – потому что это переживают все.