Грамотное ли решение, нет ли риска?
Предельные крены – кроме звуковой, имеют еще и световую сигнализацию.
АУАСП – перед глазами, у него своя красная лампа есть.
Отказы АБСУ – световые табло на козырьке, у нас перед глазами.
Табло «Исправность АБСУ» – перед глазами у бортинженера.
Теперь это горящее табло «Предел приборной скорости». Оно горит и при превышении числа «М» как вот сейчас. Но нас четыре человека, перед каждым – этот прибор скорости; всю жизнь за скоростью следим. Уследим.
Все это время самолет летел, менял высоту, менял курс, обходил грозы, вел связь с землей.
Но это же было только начало длинного ночного рейса, с недостаточным предполетным отдыхом, после такого же длинного ночного московского рейса.
В Караганде зашли с прямой в автомате; САУ не захватывала глиссаду, пришлось садиться в директоре. Сел я мягчайше и покатился по на удивление ровной, несмотря на помпезнейший недостроенный вокзал, полосе, не торопясь тормозить: за бортом +29. Зарулили, заказали на всякий случай воду – облить колеса: вода кипела; потом техник показал выплавившийся термосвидетель.
То, что еще дома, в штурманской, меня уже теребили, чтобы взял лишнего пассажира на приставное, да в самолете еще утрясали, кого брать, кого не брать (взял все же 165-го, а двум отказал, некуда), – все это мелочи, а ведь расход нервов.
В Караганде заказ на обратный путь: пилот просится; ну, своих надо возить.
Но надо ж еще в Алма-Ату и обратно слетать. Ну, пообещал.
Смычок до Алма-Аты. Над Балхашом гроза, а локатор дерьмо. Да и что на нашем самолете не дерьмо. Выруливали – не загорается табло «Исправность АБСУ», и ничего не высвечивается на пульте поиска неисправностей. Ну, значит, сгорела микролампочка, а менять ее – целое дело.