— Вы хотите, чтобы я лечил больных из сорока четырех лечебниц? — я удивлённо приподнял бровь.
— Да, но только тяжелобольных пациентов, — поправил лекарь, выжидательно уставившись на меня."
"— Хм, это много. Очень много. У меня не останется времени на другие дела, — задумчиво ответил я.
— Какие могут быть другие дела, если мы готовы полностью вас обеспечивать? — всплеснул руками Авраам Давидович.
Я не стал говорить, что вообще-то в мои планы не входит быть ручным аптекарем и мотаться по всей империи, обслуживая больных, которых не сумели вылечить лекари.
— Ну так что? Согласны? — с надеждой спросил он.
— Мне нужно подумать.
— Хорошо-хорошо, думайте сколько понадобится, но мне таки надо уже завтра дать ответ моему любимому отцу. Поэтому не затягивайте с размышлениями, а лучше соглашайтесь и живите в достатке. К тому же мы вам клятвенно обещаем, что никогда не выступим против вас и вашего рода. Даже если на нас будут оказывать давление другие лекари, — с жаром произнёс он и прижал руку к груди.
— Завтра я вам отвечу, — кивнул я, допил вино и, попрощавшись, вышел из ресторана.
Прогуляюсь пешком до лавки и подумаю над предложением Когана.
* * *Василий Денисович Распутин стоял среди березок в старом парке и смотрел на приближающегося мужчину. Это был Платон Грачёв — артефактор, чьи изделия стоят очень дорого и никогда не подводят. Мужчине было лет шестьдесят, но выглядел он не старше тридцати пяти. Был жилит и подтянут, с копной густых, вьющихся каштановых волос.
— Ты себе не изменяешь, Василий. Снова — парк, — усмехнулся Грачёв, когда приблизился. — Только телохранителей стало в разы больше. Раньше ты брал лишь двоих, а теперь я по пути насчитал целую дюжину.
— Времена меняются, Платон. Становится опасно жить. Надо предпринимать всевозможные меры безопасности.
— Это правильно. Но, как ты знаешь, при должной подготовке и сильном оружии никакие телохранители не спасут.
— Намекаешь на Юсупова?
— Да, — кивнул Платон.
— Хорошая работа, — Распутин с завистью осмотрел с ног до головы артефактора. Между ними была разница чуть более десяти лет, но даже когда Василию было пятьдесят, он не выглядел так хорошо, как Грачёв в свои шестьдесят.
Лекарь не смог сдержать вопроса, хотя пригласил его совсем по другому поводу.