Меня распирает изнутри до невообразимых объемов. Я – целая Вселенная. И этот огромный космос взрывается. Вкушая самые безумные свои впечатления, не дышу. Долго-долго парю, с распахнутым в беззвучном крике ртом. А потом, когда стремительно и отчетливо в объеме теряю, втягиваю кислород и протяжно стону. Сжимаюсь до крохотной точечки. И мир совсем исчезает. Жизни нет.
Господи… Я плачу? Я плачу.
Почему в книгах так схематично описывают оргазм?
Это ведь… Это чудо!
– Привет, – выдаю с пьяной улыбкой, когда возвращается способность видеть, и перед моим счастливым ликом оказывается несколько потерянное лицо моего рогатого принца.
Он ничего не говорит.
Молча встает, расставляя ноги по разным сторонам от шезлонга. Замирает со своей волшебной дубинкой над моим животом. И, глядя мне прямо в глаза, сжимает распухшую плоть. Проходится по стволу, натягивая кожу. Раз, другой… Распахиваю в изумлении рот, когда из той самой узкой щелочки выстреливает семенная жидкость. Она летит на мою грудь. Обжигает и обмораживает одновременно.
Но меня сражают не эти оглушающие звериные звуки, и даже не сперма… Выражение его лица в момент оргазма бесценно. Все эмоции и чувства наружу. Именно это самая прекрасная вещь, которую я когда-либо видела. И крайне сексуальная.
Когда последние стоны обрываются, а семя перестает вылетать, Саша застывает надо мной. Смотрит на мой рот, будто хочет еще что-то сделать. Я читаю в его темных глазах похоть и колебания.
Но… Георгиев был бы не Георгиевым, если бы не выдал свои желания, хотя бы вопросом:
– Оближешь?
Внешне я такая: «Ты что? Совсем оборзел?! Я не такая!»
А внутри, блин, что-то на эту пошлость откликается.
Черт… Как-то сама от себя такого не ожидала.
Растерянно мотаю головой.
Тогда Сашка вроде как небрежно стряхивает остатки мне на грудь и, выдавая очередной надсадный вздох, переступает через шезлонг.
– Пойдем, – подхватывает меня на руки, прежде чем я успеваю что-то сообразить.
Напряженно вглядываясь в его хмурое лицо, все же обвиваю руками вокруг шеи.
– Мм-м… И куда мы?
– Помоемся.
С каждым шагом все отчетливее мрачнеет. А я начинаю сильно нервничать.
Пока не оказываемся за стеклом душевой. Судорожно сжимая меня в парах горячей воды, Саша выдает свое беспокойство:
– Все нормально?
Боже… Он просто тоже волнуется.
– Да… – пытаюсь звучать легко.