Она называет меня тупым мудаком. Она меня отталкивает и говорит, чтобы даже думать о ней забыл. А я… Я, блядь, стою. Сам себе не верю, но стою и глотаю всю эту хренотень.
«Так нагло меня даже мать не заламывает…» – прорывает в сознании поистине страшная мысль.
Только я ее зачем-то каким-то хламом блокирую. Чувствую, что надо концентрироваться на другом. Иначе я реально двинусь.
Соня Богданова – обыкновенная, ничего не стоящая голь.
Блядь… Хочу эту голь. Именно эту, и остальное не ебет.
Если я болею, пусть она этим же заболеет.
Тоже мне иммуномодуляторы!
Разрушу все лишние вещества. Расстреляю все клетки сопротивления. Всю территорию захвачу.
Придется постараться, да.
Понял ведь уже: то, что Богданова отдаст себя другому, по шкале ужаса выше, чем выбивающая из равновесия одержимость ею.
Не осознаю только, что конкретно готов ей предложить, чтобы она растаяла.
Чтобы спастись, мне приходится вернуть мозгу ясность.
И знаете что? Вместе с адреналином, на котором я, по сути, в тот момент и выезжаю, когда Соня неожиданно начинает добровольно жаться ко мне, пробуждается какое-то крайне тревожное чувство.
Я не витающий в облаках идиот.
"Догоняю, что она просто на инстинктах ищет во мне защиту. С ней как раз все ясно. А что со мной? Если я вдруг загораюсь потребностью защитить ее. Это нормально? Или уже по-настоящему фигово? Что за мразота щемит в груди, когда Соня дрожит? Такого я точно никогда не испытывал. Это пугает настолько, что скручивает даже желудок. Но разогнать это теплое и будто бы щекотное колебание нет сил.
Мозг сосредоточен на другой работе.
Пытаюсь уговорить Богданову лезть в окно первой.
– Нет, так не получится, – вздыхаю, осознавая, что времени, по сути, в обрез. – Ладно, я первым выскочу. Но ты сразу за мной, поняла? Ты же не хочешь, чтобы мне пришлось возвращаться?
– Поняла.
Однако торг на прыжок все равно нас не минует.