Он не отвечает.
Вместо этого выдает нечто странное.
– Я удивлен, что ты не разделась.
И снова меня выбивает на неизведанные просторы жизни.
Думала, что знаю, как реагировать на любое развитие диалога. А на деле оказывается, что я даже не понимаю, с какими эмоциями это заявление воспринимать. Не то что найти какой-то ответ!
Наверное, стоило бы просто уйти. Тем более что служебный транспорт отчалил пару минут назад, и мне теперь добираться домой пешком.
– Хорошая шутка… – выговариваю с намеком на осуждение.
Какого черта он добивается? Не понимаю.
Окончательно теряюсь, когда Саша шагает ближе. Мне приходится задрать голову, чтобы не потерять зрительный контакт, но ухмылку, которая, как мне кажется, на какой-то миг растягивает его губы, зафиксировать я не успеваю.
Он так необычно пахнет… Я могла бы сказать, что не так, как я. Но этот запах и нельзя назвать просто мужским. Потому как Антон, например, ничего подобного в себе не несет. Никто не несет. Только Саша. Он… Возбуждает у меня зверский голод.
Со мной творится что-то очень и очень странное. Не похожее на ту романтику, что я читала в книгах.
Боже, наверное, пора перестать сравнивать.
Потому что мечтала я о чем-то подобном на любовную любовь, а получила сходу обжигающую страсть. Сама не понимаю, как определяю свои чувства. Очевидно, пробудившиеся внутри меня желания чересчур сильные. И слишком пугающие.
– Мне пора, – быстро бросаю.
Сама поверить в подобное не могу, но я ухожу.
Сердце продолжает колотиться, угрожая убить, если не вернусь.
– Подожди, – горячие пальцы прожигают ткань рубашки в районе локтя. – Из-за меня ты опоздала на автобус. Давай отвезу домой.
Убирает руку, когда замечает, как возмущенно я на нее смотрю.
– Извини. На секунду забыл, какая ты.
– Какая? – не могу не спросить.
Смотрю на него и вновь почву под ногами теряю.
Георгиев же, сунув руки в брюки, отступает назад, чтобы прочесать меня с головы до ног очередным взглядом, градус которого в этот раз становится не только полной неожиданностью, но и какой-то пристыжающей тайной.
"– Из Богдановых же, – толкает, пожимая плечами. Во взгляде не только снисхождение, но и провокация. Суть последней мне неясна. Пока я пытаюсь совладать с эмоциями, Георгиев тем же пренебрежительным тоном добавляет: – Знаю, что в вашей общине неприемлем любой физический контакт. То, что я сказал насчет твоей одежды и того, что якобы удивлен – полная хрень.