— Когда кузницу построим, то сможем наделать сколько угодно мотыг, плугов и многого прочего, что заметно облегчит работу в поле, — примирительно говорит Михалыч.
Девушка опускает голову, но легонько кивает. И сама понимает, что картошка картошкой, а защищаться с голыми руками у нас не получится.
— Хорошо, в таком случае Ботан, Третий и Патрик пойдут к Михалычу. Мышь, ты тоже. Первым зданием вы должны построить кузницу. Найдите такое место, чтобы дым из печи не шёл на поселение, — выдаю ЦУ моему прорабу, — а также озаботьтесь, чтобы не было рядом никаких деревьев, посадок и прочего.
Михалыч понятливо соглашается, не имея ничего против.
— Вопросы?
— Что делать с картошкой, которую мы не успеем окучить и так далее? — спрашивает Хрюша.
— Если такое всё же случится, отдай тушканчикам и поросятам.— командую девушке. — Это необходимые потери в нашем случае. Заодно посчитай, сколько кустов вы втроём сможете обрабатывать сейчас и скажешь мне на завтрашней планёрке.
Та серьёзно кивает, погружаясь в рассуждения. Иногда мне кажется, что существуют две Хрюши. Одна взбалмошная с капризами и претензиями, и вторая, серьёзная, хозяйственная и ответственная. И вторая появляется сейчас намного чаще.
* * *Строительство кузницы идёт быстро. Новички уматываются почти сразу и падают в траву, отдыхать. Мы с Михалычем пашем на их фоне, словно роботы.
Я вижу их статистику, поэтому гоню работать, едва шкала «усталости» заполняется, не давая сочковать ни одной лишней минуты.
Ко мне усталость приходит намного позже, но это тоже случается. И вот в один из моментов отдыха, ко мне подходит Хрюша. Я сразу подозреваю неладное. На лице её блуждает ласковая улыбка, а меховое бикини подозрительно приспущено и подтянуто в разных местах, выглядя максимально провокационно.
— Милый, — начинает она, медовым голосом.
— Людей не дам, — говорю. — Тут едва справляемся.
— Так, я всё понимаю, — воркует она, — вижу как, ты устал.
— Хрюша, чего ты хочешь? — спрашиваю я.
Слишком хорошо я знаю свою новую супругу и завхоза. Стоит расслабиться в её цепких лапках, и потом уже не отбиться.
— У нас ведь осталась диадема Стайсы, — напоминает она, — и лежит без дела. Отдай её мне.
— Зачем? — удивляюсь.