Как-то в детстве я нашла их у родителей и провела несколько полевых экспериментов. И ведро воды — это не предел! Как и десять рабочих часов в день.
С «почти» я сильно погорячилась! Уж если и пользоваться его аналогией, то это как… «Хорошо ли тебе было, душенька?», а я своему сероглазому — «а что, у нас уже что-то было?»
Тьфу-тьфу…
С моей попыткой номер два именно так и вышло. Может, это карма за мою неудовлетворенность его пятью минутами? Мол, вот тебе, Катерина, долгосрочное удовольствие. Наслаждайся! Не хочешь парня-кролика, наслаждайся работой-гюрзой.
Неужели нельзя организовать мне середнячок минут в тридцать-сорок? — поднимаю я глаза к небу. — Или с этим вопросом в альтернативную инстанцию? — опускаю взгляд долу.
С ума ты уже сошла, Катерина, от своих сексуальных фантазий!
Опять дождь…
И, естественно, зонт в одиннадцатом часу вечера я нигде по дороге домой не куплю!
Придется побегать пока мокрой кошкой.
К счастью, панда мне сегодня не грозит! Накраситься я не успела, только умыться.
— Привет, Кэт, — выходит ко мне под козырек съежившийся Вадик, его очки тут же покрываются каплями дождя. — По кофе с коньячком? — снимает он их, слепо прищуриваясь. — В такую слякоть без него тоскливо. Да и пятница.
— Я без копейки.
— Угощаю.
— Ааа… — и я прощаю ему мою зарплату, обещанную Люцифером. — Давай!
Мы доходим до ближайшего бара. И скромная чашечка кофе с коньяком через три порции превращается в гораздо более смелую порцию — бокал.
Худющий, очкастый, обмотанный шарфом Вадик вдруг начинает мне казаться симпатичным. А это — симптом открывающихся дверей зоопарка, и мне явно пора.
Зоопарк случался в моей жизни всего пару раз. Пить я не умею и не особенно стараюсь научиться, тренируя этот навык. Но погубленные выходные требуют какой-нибудь компенсации.
Ну и так как я на нуле и уже лыка не вяжу, Вадик платит таксисту, чтобы он доставил меня до дома.
Но я все равно успеваю намокнуть, пытаясь отыскать в своей памяти код от входной двери. Наверное, мне бы стоило встать под козырек. Но, видимо, жаба во мне решила кайфануть от сырости по-полной. И я поднимаю лицо вверх, подставляя его каплям. Меня покачивает.
— Кто ж тебя так, Катерина? — слышу из темноты лоджии второго этажа знакомый тембр.
Там светится уголек сигареты.