— А что в этом плохого? — Затянул свою шарманку Зосима. — Писания всякий знать должен, да и для ума полезно, чтобы в лености мхом не зарос. Ладно, не за этим я тебя звал.
Настоятель как раз подошел к лавке и с кряхтением на нее взгромоздился, все-таки годы немалые, мне сесть не предложил — не по возрасту.
— А поведай мне отрок, что за сказ ты там казакам в слободе рёк? Откуда тебе стало ведомо что в словах твоих правда, а что нет?
Вот так да! Теперь хрен выкрутишься, Зосима не тот человек, которому можно на уши присесть, уж историю Руси он всяко лучше знает.
— Где в моих словах правда, сам не знаю, а что кривду понапрасну не городил уверен был.
— Уверен? — Снова ухмыльнулся настоятель. — С чего бы? Тебе летопись ведома?
Мотаю в отрицании головой, скажешь ведомо, спросит, откуда, а врать нельзя.
— Вижу, спрашивать тебя без толку, не скажешь? — Спросил на всякий случай Зосима.
Молчу, потупив взгляд.
— Ладно, не буду, — вдруг смягчился старец, — и наказывать тебя пока не стану, сказ твой много вреда не нанес, а польза была. Однако на будущее помни, нет у тебя права о делах прошлых по-своему судить, не заслужил еще. И сказы твои от лукавого, искушений в них полно, не всяк их понять правильно может. Понял ли ты, отрок?
Киваю, и мысленно возношу хвалу всевышнему, но не расслабляюсь, я не я буду, если от меня чего-нибудь сейчас не потребуют. Так оно и оказалось, все-таки настоятель верен себе, дела богоугодные у него прежде всего, особенно если они направлены на процветание монастыря — смальта.
— Федор как-то обмолвился, что знаешь, где песок для стекла брать и глину для печей. Так это, или ты для словца красного?
Вот взять и покаяться, мол, бес попутал, будет тогда этому мастеру великому опала, но:
— Знаю, отче. — Уверено подтверждаю я, а у самого внутри все напряглось, ведь сейчас появится возможность урвать свой кусок.