При наличии официальных шведских переговорщиков в Москве приходилось изворачиваться. Постоянные метания в Преображенское, и переговоры с представителем саксонского курфюрста, ставшего польским королем, генералом Карловичем, не остались незамеченными шведской стороной. Но политика дело сложное, свои догадки к делу не пришьешь, вот и приходилось шведским дипломатам делать вид, что они абсолютно не в курсе готовящихся закулисных сделок.
— Знают шведы о наших тайных переговорах, — объяснял Головин Петру, — поэтому требуют ответа по пунктам предлагаемого договора.
— А что, неплохая идея, — подхватил Петр, — а чтобы им еще интереснее стало, скажи, что мы готовы не заметить момент раздела земель германских.
— А что, мин херц, — встрял Меньшиков, — мы на самом деле можем того не заметить?
— А…, — махнул рукой царь, — мы же не обещаем, а только готовы.
— Так если устал, давай отдохнем, — оживился Меньшиков, — ассамблею с фейерверком….
— Думай, чего говоришь, Алексашка, — нахмурился Петр, — придется тогда приглашение послам отсылать, а ну как примут?
— Это да, — согласился приближенный, — не стоит сейчас приемы организовывать.
— А давай съездим, — дал согласие Петр, — как отобедаем, так в путь.
К моменту прибытия царя в пушкарский приказ все было готово, установленные чугунные изделия на лафеты стояли рядком, чуть позади выставлена кучка ядер и бочонок пороха. Тут же суетился Лешка Перфильев, которого срочно выдернули в приказ.
Возок царя лихо влетел на двор приказа, не дожидаясь кучера, дверца стремительно отлетела в сторону, и Петр выпрыгнул на недавний снег.
— Так, чего здесь у нас? — Спросил он и, не дожидаясь доклада, быстро прошагал к пушкам. Осмотрел пушки сверху, глянул в целик и заглянул в жерло. Зная привычку царя самому осматривать орудия, ему сразу поднесли горящий факел, с помощью света которого можно было рассмотреть внутреннюю часть пушки.