Уже позже Глафира поняла, что ничего она не умела, запомнить начертание некоторых слов можно, а вот сложить буквы в слоги, а потом в слова уже нужен труд. Ну а самой мысли на бересте изложить, да не как думается, а как надо — труд большой. И много раз она возвращалась к тому разговору с Василием и удивлялась, как он ловко сыграл на ее неуместной гордости, а еще стала понимать всю пропасть в образовании между ними. Но Глафиру учили, и учили не абы как, послушницы девушек до истерик доводили, а Ваську-то кто учил? Поговаривали, что Зосима, царство ему небесное, свои знания передал, да не сходится то, для этого годы нужны, а за пару месяцев чему там научишь? Но девушка тянулась, ведь она обещала освоить грамоту не хуже и игуменье о том донесли:
— Почто жилы рвешь, себя лишний раз изводишь? — Спросила она Глафиру.
Как бы то ни было, но скрывать свои мысли девушка не умела, да и приучили ее, что скрывать ничего в святых местах нельзя, поэтому и поведала как на духу о том, что ее тревожило последнее время.
— Ну что же, знаю я Василия, лучше тебя знаю, — поведала она девушке, — его ведь и вправду в Лисьем за дурачка считали, да вот как повернулось все к несчастью он за ум и взялся. Много знает сей отрок, да только не от дьявола сие, а от Бога, все видит, все примечает, да на свой лад понимает, а понимает он лучше многих, от того и видится всем, что знания у него не свои.
С этого дня и успокоилась Глафира, не изводила себя больше мыслями ненужными, а зимой принес Василий ей подарок доселе невиданный, зеркало в локоть размером, тут и ахнула вся слобода.
— Так говоришь, Васька дочери Данилы Рябого царский подарок сделал? — Поднял в удивлении бровь воевода. — А не рановато ему женихаться-то?
— Рановато, конечно, — согласился приказчик, — да только дело-то молодое.
— Ну, да, — кивнул Перфильев, — молодое. И как он так быстро секрет выделки зеркал раскрыл? Тут уж не от монастырских перешло, они бы такое ни за что другому не отдали.