— Ага, — усмехнулся я, — ума, то у меня с рождения не было.
— Это ты брось, твоего ума на десятерых хватит.
Ничего, когда с соседями разговоры вести будет, они ему поведают, кто такой Васька и с чем его едят. Потом обсуждали с Асатой, каким образом оконца делать, чтобы света побольше было:
— Я там у кожевников пузырей подранных набрал, — пояснял я ему, — сошью их жилкой, и в два слоя между косыми штапиками полученное из пузырей полотно проложу. И красиво будет и оконце большое.
— Так в морозы шугой зарастет, — возражал Асата.
— Зарастет, — соглашался я, — но несильно, потому как два слоя, воздух между ними не сильно промерзать будет.
— Как это «не сильно»? — Горячился кузнец. — Сильно зарастет, через него свет и в день не пробьется.
Я сначала думал, что Асата, просто упертый, а потом сообразил, он просто не знает ничего ни о влажности, ни о том, что воздух сам по себе плохо передает тепло, пришлось резко сдать назад:
— Да и промерзнет, — сделал вид что согласился, — а делать то все одно нечего.
— Это да, — вынужден был согласиться со мной оппонент, — днем при лучине придется сидеть."
"При лучине? Еще чего! Пусть стеарина сейчас у меня нет, свечи делать, но кто мешает из сала жира натопить, горит чуть похуже, но нам ли жаловаться, главное фитиль нормальный подобрать и слюды хорошей найти. Тут мать появилась и кузнецу, как полагается, ягодный квас преподнесла. Мужичок сразу приободрился, засверкал глазками и степенно пригладил бороду.