Из-за границы раньше вернуться нельзя, да и кто станет раньше возвращаться из Карловых Вар! Значит, это они устроили погром в моей квартире. На свободе.
Варвара взялась за голову.
— Может, тебе валерьяночки? — спросила Таня.
— Нет. И ключи! У меня пропали ключи от квартиры! Мы еще думали, где их вытащили, в троллейбусе или на работе! Конечно, это они и вытащили! Все сходится!
— Давай все-таки налью валерьяночки, — предложила Таня настойчиво, — сходится, и хорошо. Теперь самое главное, чтобы от нас отстали! Мы с тобой совсем ни при чем! А тебя отколошматили! А что он тебе колол, не знаешь?
— Нет.
— Что-то такое правильное колол, раз ты сегодня целый день скачешь и такой путь прошла! Бывший врач, надо же!.. — Она хмыкнула, то ли одобрительно, то ли сердито, и распахнула дверь в коридор. — Заходите, женщина!
Варвара поднялась с кушетки и сунула ноги в расстегнутые сапоги.
— Туда иди, — сказала подруга и открыла белую дверь в крошечную смотровую комнатку.
В сапогах с перегнутыми пополам голенищами Варвара проковыляла в смотровую и встала у окна. За окном был бедный больничный дворик с двумя грязными зелеными «уазиками» и перекосившейся скамейкой. На скамейке мыл ногу большой полосатый кот. Наверное, в лужу наступил. В марте всюду лужи.
Ее услали в командировку, чтобы она не могла неожиданно нагрянуть в Москву и помешать детальному осмотру — разгрому! — своей квартиры.
С ключами что-то не так. Варвара закрыла глаза.
Что-то не так. Не так.
Она пришла домой и обнаружила, что ее дверь открыта. Нет, сначала она обнаружила, что замок на коридорной дверце прихвачен синей изолентой. Потом она вошла и увидела, что дверь в ее квартиру как-то странно колышется, как будто от сквозняка. Димка лежал в коридоре, вокруг его головы было черно. Только когда Таня стала его спасать, Варвара вспомнила про ключи.
Потом Варвара приехала из Шереметьева и обнаружила, что от ее дома ничего не осталось.
Что-то она упустила. Чего-то не вспомнила.
Зеленый «уазик» под окном зафырчал мотором и тронулся, расплескивая воду. Кот перестал мыться, поднял голову и проводил «уазик» взглядом. Нога у него осталась вытянутой, как пистолет.
Иван следил за ней.