Водитель таращился на нее в зеркало заднего вида и, видимо, не верил себе. Внезапное омоложение Варвары его озадачило.
— Я-то думал, — вдруг сказал он, — платок, сумка, пальто… Бабка и бабка…
— Витя!
— Извините, Иван Александрович…
— Тем более непростительно, — раздраженно продолжил Иван Александрович, — видеть вы должны хорошо, ноги у вас в порядке, что ж вас понесло на проезжую часть!
— Меня не понесло. Я переходила улицу…
— Да, я слышал. На зеленый. Все равно нужно по сторонам смотреть, если не хотите, чтобы вас убили!
— Это вы своему водителю скажите! Я-то не хочу, чтобы убили, а он зачем людей давит?! Вместе со мной целая толпа переходила!
— Но под колесами почему-то именно вы оказались! Толпа благополучно перешла, а вы очутились под колесами!
— Потому что он меня стукнул своей машиной, и я упала! И сумка отлетела, и из нее все украли!.
— Да, — вдруг спокойно произнес Иван Александрович, как будто не он только что разорялся, — это плохо. Сумку жалко. Что в ней было? Деньги? Документы?
— И деньги, и документы, и все на свете!
— Много денег?
— Много, — огрызнулась Варвара, — пятьсот рублей.
И тут так жалко ей стало этих пятисот рублей, и себя, и свой паспорт — фотография там была удачная, ей очень нравилась, — и даже книжку, которую она только-только начала читать и не успела еще толком понять, что за кровавое убийство затевают злые люди, что она заревела и, обхватив ладонями щеки, сунулась лицом в колени.
— Да что ты ревешь?! Чего теперь реветь, когда…
— Витя!
Ревела она почти до самого дома, только на перекрестке Иван Александрович, будь он неладен, спросил у нее, куда повернуть.
Ужасно.
В конце концов ей удалось выбраться на волю, и она побрела по расчищенной дорожке к подъезду, и опять чуть не упала, наступив на присыпанную сегодняшним снежком ледяную полоску, и замахала руками, пытаясь обрести равновесие, и пустая сумка крутилась вокруг нее, а машина все не уезжала, и Варвара точно знала, что Иван Александрович и его водитель наблюдают за ней оттуда.
Диагноз неутешительный, как говорил ее дед, военный врач."
"В лифте стояли неаппетитные лужи, а в тамбуре пахло собаками — соседи держали в двухкомнатной квартире трех огромных кавказских овчарок. Сосед хвастался, что дверь они могут вообще никогда не запирать.