В его американской действительности были сонная уличка с двухэтажными домами, лужайками и розами, незапертые автомобили, роликовые коньки, кучей сваленные у входа в офис — до вечера, пока их не разберут владельцы, — длинноволосые подростки в чистых шортах, для которых верхом дерзости и геройства было проехаться на доске по краю университетской лестницы. Никому из них почему-то даже в голову не приходило отдирать ручку от подъездной двери или писать на лестнице. В прошлом году отчислили двоих — они повадились скручивать зеркала у машин на стоянке за университетом.
«Разве мы можем доверить нацию человеку, который ничему не научил собственного сына?!» — риторически выкрикивала «Тексис стар», местная газета.
«Наверное, я мещанин, — думал Димка, шагая по лужам. — Для меня лужайка и чисто выметенная улица гораздо важнее, чем то, что по рождению я гражданин великой страны.
В магазине было просторно, по раннему времени пустынно и… богато. Димка усмехнулся.
Он помнил этот магазин еще с «дореволюционных времен» — зеленые стены, длинные желтые ленты, усеянные трупами мух, пустые алюминиевые лотки, селедочная вонь, грязная огуречная бочка в углу.
— Слушай, — возбужденно сказал рядом Вася, — я отойду, можно?
— Куда?
Он замялся.
"— Там, знаешь, где хлеб, есть автомат с игрушками. Нужно опустить пять рублей и хватать игрушку. Там специальная хваталка. Только я еще ни разу не хватал. А Ирка из нашего класса однажды пять зверей вытащила. Я считаю, ей просто повезло. Можно?
По его бойкому тону было ясно, что развлечение это из «неодобряемых». Мать, наверное, не разрешала просто так скармливать автомату пять рублей.