Признать, что Ческа сама загнала себя в ловушку, было непросто, но Элена говорила решительно и не оставляла места для сомнений. Впрочем, в ее словах не было осуждения. Хоть Ческа и стала убийцей, она была их товарищем. К тому же никто не заслуживал такого страшного конца.
— Думаешь, Малютка говорит правду?
— У нее нет причин врать. По крайней мере, об этом.
Никто так до сих пор и не решился произнести слово «каннибализм».
— На данный момент у нас есть шесть имен: Чески, Иоланды Самбрано и еще четырех женщин. Я отправила их вам на почту вместе с заявлениями об исчезновении.
"Марьяхо объяснила, что всех жертв объединяло, во-первых, то, что они были привлекательными женщинами — хоть и не красавицами — в возрасте от тридцати до сорока лет.
— Во-вторых, если не брать случай Чески, все эти женщины были одинокими, их исчезновения долго никто не замечал, они нигде не работали — или, во всяком случае, не выходили на работу каждый день. Иногда это были иностранки, находившиеся в Испании проездом, — например, мексиканская туристка в Мадриде.
На карте легко очерчивалась территория, откуда похищали женщин, — между Мадридом, Куэнкой и сельскими районами к северу от Валенсии. Надо будет перепроверить все заявления об исчезновении людей, которые подавали здесь за последние десятилетия. Но это потом.
— Об Антоне никаких известий? — без особой надежды спросила Элена.
— Дороги перекрыты, с воздуха тоже ищут, вертолет вылетел. Нам нужен красный фургон, «рено кангу». Транспортники сообщили нам номер.
Ферму заливал мутный утренний свет. Буэндиа все еще собирал улики в доме — на это, скорее всего, уйдет не один день. Сотрудники полиции и жандармерии ходили, глядя под ноги и стараясь не думать об увиденном, не позволять воображению разыграться. Каждый сосредоточился на методичном выполнении порученного ему задания.
Людоеды. Двадцать три жертвы. Ферма, больше напоминавшая портал в ад.
Бочка с фаршем.
Ческа.
— Может, тебе стоит вернуться в Мадрид?
Сарате сидел на одном из валунов, расставленных по границе двора; его взгляд блуждал по бесконечным полям, уходившим за горизонт. На вопрос Элены он даже не обернулся.
— Прости, что я так отреагировал. — Ему было стыдно за свою истерику.
— Не за что извиняться.