Но я был просто не в себе. Это была не жизнь, рядом с подонком отцом и мамашей, которая с рождения меня не обняла ни разу. Если бы они отвели меня к врачу, все сложилось бы по-другому.
Элена знала, что Сарате и остальные сотрудники ОКА внимательно следили за тем, что происходит в допросной. Это было отвратительно — предоставить Антону возможность рассказывать о своих зверствах и оправдываться. Ордуньо наверняка удерживал Сарате, чтобы тот не ворвался сюда, как вчера. Элена сразу заметила, что у Анхеля синяк на скуле, а губа разбита.
«Заехал себе дверью холодильника среди ночи. Свет на кухне не включил», — объяснил Сарате. Поверила Элена ему или нет, его не волновало.
Инспектору пришлось сделать над собой усилие, чтобы сосредоточиться на признаниях Антона. Он рассказывал, какое отвращение испытывал к Валентине, которая постоянно приставала к нему, требуя исполнения супружеского долга. Он не избавился от нее сразу только потому, что она занималась домом, присматривала за Хулио, Касимиро и Серафином.
— Я не злой человек. Отец всегда держал Касимиро и Серафина со свиньями. Стыдился их. Не понимал, как мать могла родить таких ненормальных. Но они были сильными, умудрились выжить. Сначала мать умерла от болезни — наконец-то перестала путаться под ногами! Об отце позаботились мы с Валентиной. Вы, наверное, думаете, что я своей жене жизнь испортил? Но ее только одно не устраивало — что у нас в постели ничего не было. Когда я убил отца, она осталась на ферме.
— Ты давал им препараты для свиней.
— Азаперонил их успокаивал. Без него они бы целыми днями дрочили. Одним все, другим ничего. — У Антона вырвался неуместный смешок.
Хулио он до сих пор не упомянул.
— Хулио не дурак. Вот его мать, Валентина, была тупая как пробка. А ему на ферме было самое место. Гостьи ему тоже нравились.
— Как ты думаешь, он тебя любит или боится?
— Этот парень не боится самого черта.
В голосе Антона слышалась гордость, хотя еще вчера он ругал Хулио, утверждал, что тот его бросил. Антон явно был не так прост.