Хотелось, чтобы чудовище вышло на свет.
— Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Ты не понимаешь, что говоришь.
Ческа не ответила. Она испугалась. Она сама хотела его спровоцировать — и вот, бездна разверзлась. Заносчивый и вместе с тем веселый блеск в глазах Антона мог означать что угодно. Что он намерен с ней сделать?
Шершавой рукой он провел по ее груди.
— Не возбуждают меня твои сиськи, и твоя нагота тоже, но не потому, что ты не привлекательна. А знаешь почему?
Он наклонился и прошептал ответ прямо ей в ухо:
— Потому, что я не такой, как другие мужчины.
Он начал облизывать ей лицо, но это не было проявлением похоти. Скорее напоминало действия медсестры, протирающей кожу спиртом, прежде чем сделать укол.
Укус застал Ческу врасплох. Сначала она услышала мурлыканье, словно от предвкушения, затем ощутила короткое прикосновение кончика языка, и, наконец, в кожу впились зубы, вырывая плоть. Ческа вскрикнула от боли — и закричала снова, когда увидела, что изо рта у Антона торчал кусок ее щеки, лакомство, которое он смачно пережевывал, громко постанывая от удовольствия.
Часть третья
Бродячее сердце
Не устанет мое сердце надеяться,
Что однажды с ним желанное станется[7]."
"Валентина хотела, чтобы ее сын рос как нормальный ребенок, хотя знала, что это невозможно. Разве может быть нормальным детство мальчика, родившегося в доме, где живут двое звероподобных мужчин, которых надо всегда держать на привязи, да еще и пичкать лекарствами, чтобы они не бросались друг на друга, не рвали на себе одежду, не пытались спариться с его матерью, а только часами мастурбировали? Разве может быть нормальным детство мальчика, если мужчина, выдающий себя за его отца, убил собственного родителя и отрезал ему голову?
И все-таки, бывая в деревне, Валентина покупала сыну книжки про телепузиков — вошедших тогда в моду разноцветных пупсов.
Валентина жалела, что у братьев ее мужа такая непростая судьба, — все время под препаратами, в полубессознательном состоянии. Они ходили под себя, а она потом отмывала полы с уксусом. За пределами фермы никто не знал о них, их как будто не существовало: имена у них были, но документы и, допустим, элементарная возможность обратиться к врачу отсутствовали. Иногда она замечала, как Антон разглядывал братьев, и понимала: он думает, не прикончить ли обоих разом.