Малый уголок

Ну, он как хочет, а я намерен попасть в Сингапур или утопить этот чертов люггер. — Капитан Николе перегнулся через стол и прочувствованно поглядел доктору в глаза. — Вы знаете, док, что значит десять лет не брать в рот бифштекса или пудинга с почками? Что там девочки! Можете взять их себе всех до одной. Я любую из них променяю на пудинг с патокой, да еще чтоб сверху как следует был кремом полит. Вот как я представляю себе рай небесный, а золотые арфы нужны мне как собаке пятая нога.

Глава двадцать пятая

Эрик спустился к морю своей неторопливой походкой, отмеривая ногами землю, словно крокетное поле.

Он был спокоен. Он выкинул из головы грязные намеки шкипера. От них остался лишь противный вкус во рту, и Эрик сплюнул, словно после касторки. Но он не был лишен чувства юмора и тихо засмеялся, подумав о нелепости этих намеков. Фред еще мальчик. Эрик и представить себе не мог, чтобы женщина взглянула на него дважды, а уж Луиза и подавно не станет думать о Фреде; Эрик знал ее достаточно хорошо.

Берег был пуст. Все спали. Эрик прошел вдоль пирса и окликнул «Фентон», который стоял на якоре в ста ярдах от берега. Фонарь на корме светился на глади моря, как неусыпный глазок. Эрик снова крикнул. Никакого ответа. Но тут внизу, под ним, раздался сонный глухой голос. Это был матрос в шлюпке, ждавший капитана Николса. Он все еще не совсем проснулся. Потянувшись, он громко зевнул.

— Это шлюпка с «Фентона»?

— Да. Чего надо?

Матрос подумал было, что его зовут шкипер или Фред Блейк, но увидел свою ошибку, и в голосе его прозвучали подозрительность и раздражение.

— Отвези меня на люггер. Я хочу видеть Фреда Блейка.

— Его там нет.

— Уверен?

— Если он не перебрался вплавь.

— Ладно. Спокойной ночи.

Матрос недовольно проворчал что–то в ответ и снова лег. Эрик пошел обратно по безлюдной дороге. Он решил, что Фред отправился в бунгало и Фрис задержал его разговорами. С улыбкой подумал, что вряд ли мальчик многое вынесет из его мистических рассуждений. Однако кое–что он поймет.

Фред пришелся Эрику по душе. За всей его пустой болтовней о скачках и крикете, танцах и боксе, за его притязаниями на житейскую мудрость скрывался — нельзя было этого не видеть — милый и простодушный характер. Эрик не был совсем слеп, он видел, как Фред относится к нему самому. С обожанием. Что ж, в этом не было особой беды. Это пройдет. Он славный мальчик. Из него можно кое–что сделать, нужен только случай. Так приятно беседовать с ним.