Малый уголок

Доктор не курил последние два вечера и собирался заняться этим сегодня, но был не прочь и подождать. Отложить удовольствие — значит увеличить его. Он трусил за Эриком по безлюдным улицам. В Канде рано ложились спать, и вокруг не было ни души. Доктор шел семенящей походкой, на каждый шаг Эрика приходилось его два. Короткие ножки и торчащий вперед живот делали его особенно смешным рядом с длинноногим гигантом. До дома датчанина было не более двухсот ярдов, но, когда они подошли к нему, доктор уже слегка запыхался. Дверь оставалась незапертой — на этом острове, где нельзя было ни убежать, ни продать краденого, никто не опасался воров, — и, распахнув ее, Эрик прошел вперед, чтобы зажечь лампу.

Доктор опустился в самое удобное кресло и ждал, когда Эрик принесет стаканы, лед, виски и содовую. В неверном свете парафиновой лампы его седые волосы ежиком, курносый нос и багровый румянец на широкоскулом лице приводили на ум пожилого шимпанзе, маленькие блестящие глазки посверкивали обезьяньей лживостью. Надо было быть очень глупым человеком, чтобы подумать, будто эти глазки не распознают притворства, но, возможно, только очень умный человек понимал, что даже за самыми неловкими словами и неуклюжими манерами они непременно распознают честность. Доктору не было свойственно принимать на веру то, что ему говорили, как бы правдоподобно оно ни звучало, хотя лишь слабая тень лукавой улыбки выдавала его мысли; но за прямодушие, каким бы оно ни было наивным, и искреннее чувство, каким бы оно ни было нелепым, он платил симпатией, быть может, немного иронической, но всегда исполненной терпимости и доброты.

Эрик налил своему гостю, затем себе.

— А где миссис Фрис? — спросил доктор. — Умерла?

— Да. В прошлом году. От сердца. Она была превосходная женщина. Мать ее приехала из Новой Зеландии, но, глядя на Кэтрин, вы приняли бы ее за чистокровную шведку. Настоящий скандинавский тип: высокая, статная, белокурая, как богиня из «Песни о нибелунгах»[46]. Старый Свон часто говорил, что в молодости она была красивее Луизы.

— Очень хорошенькая девушка, — сказал доктор."

"— Миссис Фрис была для меня как мать. Я проводил в поместье все свое свободное время, а если не являлся к ним несколько дней, чтобы не злоупотреблять их гостеприимством, она сама приходила за мной сюда. Мы, датчане, знаете, считаем голландцев довольно скучными и недалекими, так что возможность бывать в доме Фрисов была для меня настоящей милостью богов. Старый Свон любит говорить со мной по–шведски.