– Зол, говоришь?! А ты имеешь право злиться?! Ты уверен?! Ничего не перепутал, Лука Георгиевич?!
– Да, имею! Я доверил тебе троих детей! Самое ценное, что есть в моей жизни! А ты просто ушла, оставив двойняшек на мою полоумную жену! Забрала Кнопку, с которой я также имею полное право общаться! А могла позвонить и все объяснить! Но нет же! Ты включила тупую гордость и закинула меня в черный список!
– Бросила?! Бросила, говоришь?! Ты бы видел, как у меня вырывали из рук орущего ребенка, как дети захлебывались плачем, какая у них была истерика! И все это на глазах у Кнопки, которой действия твоей эгоистки – жены нанесли травму! И, да, я звонила тебе! И о черном списке могу сказать то же самое!
Достаю телефон, набираю Луку и включаю громкую связь.
Лука ошарашенно переводит взгляд на мобильный, лежащий на столе. Берет его в руки и проделывает то же самое. И снова мы слышим все тот же женский голос.
Нас развели.
– Да, ваша супруга разыграла спектакль как по нотам, – хмыкнув, заключает Владимир Владимирович, глядя на нас, как на нашкодивших детей.
– Где Ежик, Рада? – устало спрашивает Лука, не обращая внимания на слова безопасника и зажимая переносицу пальцами. – Соскучился по ней. Со всем этим дерьмом я забыл, а надо было про нее спросить в первую очередь.
Прикрываю глаза, призывая всю свою выдержку.
– У Кнопки рецидив, Лука. И ей очень нужна твоя помощь. Я поэтому здесь.
Лука бледнеет на глазах, поджимает губы и хмурится так, что между бровей пролегает глубокая складка. Он выходит из-за стола, опускается передо мной на корточки и берет мои руки в свои.
– Как это случилось? Чем я могу помочь? Говори, что нужно делать?
И меня прорывает. Утыкаюсь лбом в плечо и быстро рассказываю, что с Кнопкой, и что нужно сделать, чтобы она поправилась.
– Я услышал тебя, Рада. Я сейчас же поеду в клинику и решу вопрос с пуповинной кровью, операцией для Ежика, заодно узнаю, как так вышло, что они оплодотворили не те клетки.