Они очень сблизились за это время, весело проводят вечера, судя по видеозвонкам и довольным глазам нашей малышки. Она также по секрету поделилась как-то, что пару раз Лука оставался с ней ночевать по ее же просьбе, перенеся офис прямо в палату. Считаю, что это – высшее доверие ребенка, когда она говорит именно папе, что ей страшно, и просит его быть рядом. А Оля не из тех, кто подпустит к себе кого попало.
Операция Кнопки уже завтра. Ее пришлось перенести, потому что прямо накануне обнаружилось, что некоторые показания в анализах ухудшились, и потребовалась терапия.
Чем ближе день операции, тем сильнее наша Ежик (ко мне тоже прицепилось ее прозвище, которым наградил Лука нашу малышку) становилась молчаливее и серьезнее. Все чаще уходила в себя. Я дико волновалась по этому поводу, но Лука успокоил, сказав, что обговорил с врачом этот момент. Он сказал, что сильные детки так переживают стресс, и стоит дать возможность побыть им наедине с самими собой.
Я никак не могу принять того факта, что моя Кнопка – сильная девочка.
Мы с Лукой как-то, не сговариваясь, сегодня все делаем сообща и синхронно. Уложили нашу малышку, укрыли одеялом, поцеловали по очереди в щечки и сели на кровать по обе стороны от дочери. Лука рассказывает какую-то веселую сказку, но сегодня слова проходят мимо меня.
Мне страшно. Настолько, что скручивает от боли, хочется выть от бессилия.
Слезы сдержать уже нереально, и я тихонько, стараясь не привлекать к внимания, выхожу из палаты. Останавливаюсь у окна, обнимая себя за плечи.
Дав волю эмоциям, вытираю слезы и возвращаюсь в палату, где меня встречают две пары удивительно похожих глаз.
– Мамочка, ты что, плакала? – малышка сводит бровки к переносице, точь-в-точь, как это делает ее папа. – Тебе же нельзя, мои братики или сестрички будут тоже волноваться."
"– Нет, Кнопка, я не плакала.