А сегодня, когда увидел Ксюшу такую бледную и беззащитную, понял, что все готов сделать ради ее благополучия и счастья наших детей.
– Почему тебя не было так долго? Мамин обморок и твое исчезновение связаны между собой? – продолжил Максим задавать наводящие вопросы.
Мальчику точно было семь лет? Такое чувство, что я попал на допрос к следователю. Максиму оставалось принести из своей комнаты настольную лампу и направить свет мне в лицо.
– Потому что мама попросила дать ей немного времени подумать над моим предложением.
– Глеб, вы присаживайтесь, – засуетилась Мария Гавриловна. – Я сейчас вас всех покормлю и пойду отдыхать. Я так переживала, что не знала, чем себя занять и напекла детям пирожков, чтобы как-то их отвлечь вкусностями.
Я ничего не ответил, сходил в ванную комнату, вымыл руки и вернулся на кухню. Сел на стул, посадил Надю себе на колени и схватил пирожок с тарелки. Все же какие мне рукодельницы достались. Ксения тоже любила готовить выпечку и часто в мои визиты предлагала либо торт, либо пирожки.
– Что говорят врачи? – спросила старушка, присаживаясь рядом.
– Ничего пока не говорят. Наблюдают и ставят капельницы.
Я не стал ничего скрывать. Все были достойны знать правду с самого начала.
– Ещё один? – потрясенно переспросил Макс."
"– Господи, какое счастье… – на глаза Марии Гавриловны навернулись слезы, и она поглядела с нежностью на Надю. – Я сразу поняла это, когда увидела… – женщина осеклась, но я понял, что она имела в виду красное пятно между ног Ксении, когда ее забирала скорая.
– Максим, – я повернул голову и поглядел в лицо мальчика внимательным взглядом. – Я уже говорил тебе, что люблю твою маму и без вас всех я уже своей жизни не представляю. Возможно, эта новость тебе не нравится, но маме сейчас необходима наша поддержка, а вам – моя помощь и забота.
– Я переживаю совсем не за то, что вашей любви не хватит на меня или Надю. Я просто не хочу, чтобы она снова исчезла на много месяцев, как после рождения Нади.