Еще он говорил о том, что пока человек жив, жизнь не кончена, нужно бороться… Мара слушала его и не возражала. Она понимала, что это всего лишь слова врача, пытающегося утешить пациентку.
Оставшись одна, она о многом передумала. Она размышляла о будущем, в котором у нее уже не будет ни уважения, ни славы, и будет, наверное, совсем мало денег. Она представляла себя одной из тех несчастных циркачек, которые слишком любили цирк, чтобы уйти оттуда после тяжелой травмы, и соглашались на любую работу: разносить сладости, продавать билеты… Их не любили артисты — эти люди каждый раз напоминали им, что и они не вечны, и с ними может случиться то же самое.
"Но что же делать с Викки? Какую жизнь она, Мара, безграмотная, не знающая и не умеющая ничего, кроме своей гимнастики и танцев, может предложить единственной дочери? Какое сможет дать ей образование?
Мара не спала всю ночь — даже таблетка снотворного не помогала, — а утром попросила сестру позвонить в Бостон мистеру Эрлу Сен-Клеру и попросить его как можно скорее приехать к ней побеседовать о судьбе его внучки.
Мистер Сен-Клер приехал через два дня. Он был все тот же, что и при первой их встрече, — высокий, стройный, элегантный, красивый. Лишь седые волосы выдавали его возраст.
Он подошел к кровати невестки.
— Мне очень жаль, что с вами случилось такое несчастье, — сказал он довольно холодно. — Надеюсь, вы уже на пути к выздоровлению?
— На следующей неделе меня начнут лечить, — сказала она вежливо. — Но летать я уже никогда не смогу.
— Летать? Ах да, вы имеете в виду свою работу.
Он сказал это с некоторым пренебрежением, и Мара чуть не вспылила.
— Да, мистер Сен-Клер, уверяю вас, я дорожу своей профессией не меньше, чем вы вашей адвокатской практикой, — сказала она.
— Я понимаю… Так для чего вы хотели меня видеть?
— Вас еще волнует судьба Викки?
Что-то изменилось в выражении его лица, но перемена была столь незаметной, что только хитрый цыганский глаз мог это уловить. Мара не знала, что выражает лицо Сен-Клера, но поняла, что судьба внучки его безусловно волнует.
— Разумеется, — ответил он спокойно, — она же Сен-Клер. Конечно, мы желаем для девочки только всего лучшего.
— И я, как и вы, желаю только добра моей… дочери Джейма. И я думаю, несправедливо было бы с моей стороны оставить ее у себя, в то время как у меня совсем нет денег.
— У вас нет сбережений?
— Я погорела на биржевом рынке, мистер Сен-Клер.