– Я не знаю ничего про его личную жизнь! Он взял ее к себе в институт, эту Элю, она стала у него работать, а потом я от него ушел. Знаю, что сын у нее родился. Но это все знают…
– Когда вы видели ее в последний раз?
– А что? – вдруг спросил Петр. – Ее тоже прикончили?
Может, Андрею показалось, а может, и в самом деле в голосе Петра Мерцалова прозвучала смутная надежда.
– Пока жива, слава богу, – сказал Андрей сухо. – Так когда, Петр Леонидович?
– Никогда, – сказал Мерцалов. – Господи, почему я должен отвечать на какие-то совершенно идиотские вопросы?! Я не помню, когда я ее видел.
– Понятно, – сказал Андрей. – Ваши родители знали о том, что у Сергея есть еще внебрачный ребенок?
– Спросите родителей, а? Я не могу за них отвечать!
– Значит, вы этот вопрос в семье не обсуждали?
– Нет! Не обсуждали! – Петр нервно закурил. Вновь он нервничал как-то ненатурально. Сверх всякой меры, как тогда хорохорился. – Понимаете, мама очень обиделась на него, когда он женился на Ирке.
– Почему?
– Ну, она из очень простой семьи, и так далее… И потом Сергею было всего двадцать лет, он только учиться начал. Что это за семейная жизнь?
Ира не нравилась маме, и мама моментально выставила и ее, и сына. Сильная, должно быть, женщина. Андрей вдруг подумал, что именно он должен был бы сделать, чтобы мать выставила его из дома.
– Хорошо, – сказал Андрей, хотя ничего хорошего в этом не было. – Чем Сергей объяснял тот факт, что за ним следят?
– Ничем, – ответил Петр, подумав. – Он сам не знал, кто за ним следит. Да ему никто и не верил, кроме Гольдина. Гольдин, сами понимаете, не мог не верить, потому что он – Сережкина тень. Верный оруженосец Санчо Панса. Он бы не поверил, а Серега бы того… зарплату ему не дал.
– Он часто не давал ему зарплату?
– Да не знаю я! Я просто так сказал. Меня их дела совершенно не касались, я вам уже об этом докладывал.
– Мы топчемся потому, что нам необходимо прояснить ситуацию во всех деталях, – терпеливо объяснил Андрей. – Кто вам сообщил о гибели Сергея?
– Отец, – ответил Петр и как-то сник. – Он позвонил утром и сказал…
– Во сколько это было?
– Я не помню, – признался Петр. – Честное слово, начальник. Все так закрутилось после этого, что даже приблизительно сказать не могу. Утром.